Иван-царевича не надо (СИ)

Мы торопливо уложили свои телеги, купили немудрящей снеди для перекуса в дороге, и двинулись в обратный путь. Мы могли бы ехать и быстрее, но нас задерживали телеги. И груз был на них, и крестьянские лошадки были как их хозяева — неторопливы и основательны. На жизнь они смотрели философски и без большого оптимизма, на понукания практически не реагировали или смотрели с искренним недоумением: «Куда спешим-то? Все равно ж приедем»!

После краткой остановки для отдыха и перекуса, меня начали мучить тревожные мысли и нехорошие предчувствия. О чем-то ведь волновался Хася перед отъездом? А у него интуиция и нюх получше моих будут! Вот ей-Богу, хоть совсем едва держусь в седле, но будь здесь и сейчас моя Ласточка, я бы взгромоздилась на нее и помчалась бы домой, обгоняя свой обоз!"

"Но коняшки не было, и мне оставалось только подпрыгивать от нетерпения на подушке дивана в карете, да высовывать голову в окно, проверяя, где мы сейчас едем, далеко ли ещё до дома? Мы переезжали мост через Пчёлку, разделяющий мое поместье и имение Пешковых, когда я увидела впереди на дороге быстро двигающийся комок пыли. Когда проехали ещё немного, стало понятно, что это несётся со всех лап Хаська. Он мчался изо всех сил и на бегу пытался мне что-то сообщить. Вероятно, из-за этого получалось уловить лишь некоторые обрывки его мыслей. Он мысленно кричал мне:

""Тревога!! Алярм!! Данджер!! Опасность!""

Верный волк пытался меня предупредить о чем-то.

Я закричала кучеру:

— Стой! Стой, останови!

Пока он осознавал мои дикие вопли, пока натягивал вожжи, останавливая разогнавшихся лошадей, я уже открыла дверцу кареты и, как только карета замедлила ход, я кубарем вылетела из нее, прямо в дорожную пыль. Но даже не поняла, ушиблась я или нет. Так и стояла на коленях на дороге, а ко мне несся Хася. Подлетев, он уткнулся мордой мне в подставленные руки.

Весь наш обоз тоже начал тормозить, не понимая, что случилось. Но все увидели мои странные выходки. Спешившись, к нам бежал и Яков Семёнович. Волк тем временем сообщал мне.

— Беда, Кать! Гаврила, гад, напоил мужиков самогонкой и уговорил эту пьянь пойти громить поместье, мол, ведьмино отродье ты, и зачтется это, как богоугодное дело! Но он звал в поместье, поживиться, видно, чем хотел. А мужики по-пьяни уперлись — надо вначале поле с чертовыми яблоками перепахать, все ростки выдрать! Вот нахватали всякого дреколья, на поле бредут, быстро не могут, пьяные шибко. А кто и по дороге падает, да спать ложиться. В деревне бабы воют со страху, как бы всех ихних дураков на каторгу не заслали за такое! Гаврила ругается, а сделать ничего не может, не шибко его пьяные слушаются.