Иван-царевича не надо (СИ)

Потыкав пальцем и в них (а руки, она, зараза, мыла?), скривившись, произнесла:

— Старых кур, поди, всех под нож пустила? Коль новых завела? И сало какое-то чудное, полосками, полоса сала, полоса мяса… все у иноземцев перенимаете, что ж вам со своим-то, веками изученном, не живётся?

Видит Бог, я сдерживалась из последних сил. Поэтому объясняла подчёркнуто спокойно."

"— Нет, Аполлинария Семёновна, это не старые куры, это молодые цыплята. Я же говорила, что по весне закупила новую породу несушек, а эта порода мясная. Растут быстро, вот и решили продавать. А сало это бекон называется. Это тоже такая порода свиней есть, их ещё Пелагея Степановна заводила.

Барыня не унималась:

— Бабка твоя на старости лет тоже чудить начала, то свиней заводит, то коровы ей не те! А, вот и тот порошок! Надо бы взять и нам, в доме рассыпать. А я слыхала, ты и в хатах у своих людишек рассыпала. Ещё не хватало, чтобы барыня по холопским хатам сама ходила, дорогой порошок переводила. Продавать — это понятно, денежка к денежке, а у холопов блох травить…

— Зато мне теперь в дом никто кровососов не принесет! И у меня чисто, и людям хорошо — не сдавалась я.

Видимо, лимит гадостей чисто для меня был исчерпан, или не хотела сорвать ""гениальный"" план по охмурению наивной меня. Но, так или иначе, она двинулась дальше, критикуя и хуля других.

Глава 32

Музыка с базарной площади стала доноситься громче, к ней добавился хохот, взвизги девушек, крики ребятни. Там явно шло веселье, представление, пляски. Я посмотрела на Веру. Она стояла за прилавком, но ноги ее сами притопывали в такт нехитрой музыке. Мне стало жаль девчонку, когда она ещё такое веселье увидит? Я выдала ей пару медяков и несколько копеек на развлечение, сделала приличных размеров бутерброд с беконом и отпустила на веселье.

Яков Семёнович тоже отправил своих мальчиков на площадь, дав им мелких денег, а я снабдила их такими же бутербродами. Управляющий сам встал за прилавок. Я уже тоже проголодалась, поэтому, купив у мальчишки — лоточника кваса, недолго думая, разломала одну тушку цыпленка и пригласила к себе, по-соседски, Заварзиных. Хлеб у нас был, так что мы вполне сытно потрапезничали. Яков Семёнович ел вместе с нами и Заварзиных это ничуть не волновало. Толерантные они и это меня радовало.

Часам к трем-четырем покупателей совсем не стало, и мы решили свернуть торговлю и поехать устраивать себе походный лагерь за околицей Вестинок, где уже заранее приглядели поляну. Надя, увидев нашу суету и сборы, полюбопытствовала, на каком постоялом дворе мы остановились. Узнав, что нигде мы не останавливались, а ночевать будем за селом, умоляюще посмотрела на брата.

Тот, за свою жизнь, немало провел ночей под открытым небом, только поднял взгляд вверх и мученически вздохнул.