Бывший муж (СИ)

— Васильев готов к диалогу, если ты не придешь сейчас же…

— Сказал, иду!

Докуриваю и возвращаюсь. Шагаю по залу, машинально выискивая в толпе свою жену. Но ни ее, ни Волкова нигде нет.

Остановившись около Резниковых, здороваюсь с Глебом за руку и без предисловий спрашиваю у Светы:

— Где Маша с твоим братом? Уже уехали?..

— Эмм… я не знаю, они не прощались, — проговаривает Светланка, крутя головой по сторонам.

Я копирую ее действие. Их нигде не видно. Зато в поле зрения попадает Амелия, яростно машущая мне рукой.

Черт!

Решив, что я обязательно узнаю у жены Глеба все, что касается отношений Волкова и Маши, иду туда, где меня с нетерпением ждут."

"Остаток вечера проходит в разговорах о работе. Васильев очень перспективный возможный компаньон, поэтому упустить возможность познакомиться с ним ближе действительно глупо.

Но мысли мои сейчас далеки от работы как никогда. Маши я так больше и не вижу. Они с Волковым как сквозь землю провалились. Видимо, все-таки уехали тогда, сразу после разговора.

Под кожу пробирается уже знакомый мороз. Разливается по всему телу, рождает в мышцах дрожь. Это страх.

Леденящий кровь страх потери. Сидит эта мысль гвоздем в сознании, а разум верить отказывается.

Результат вполне ожидаемый, но почему так быстро, Маша?..

Торчим на мероприятии, плавно перетекшем в вечеринку почти до полуночи. Возвращаемся вместе, потому что и приехали сюда тоже вместе.

Амелия, сидя рядом, молча смотрит в окно. Я, погруженный в свои мысли, не пытаюсь заговорить. Сворачиваю во двор ее дома и останавливаюсь у подъезда.

— Поднимешься?

— Нет.

Хмыкнув, она открывает свою сумочку, кладет в нее телефон. Потом, опустив козырек, смотрится в зеркало.

— Я не понимаю, в чем дело, Руслан. Что изменилось между нами? — интересуется деланно безразличным тоном.

— Ты собралась выяснять отношения?

— Нет! — улыбается грустно, — просто честно скажи, что случилось, и я отстану.

— Ничего не случилось, просто я больше не хочу смешивать работу и секс.

— Почему? — голос ее спокоен, но в глазах разгорается пламя.

Я уже заметил, что пить Амелии нельзя. Едва она пригубляет спиртное, как превращается в самую обычную бабу. Истеричную, ревнивую и… якобы влюбленную.

— Нам же было хорошо! Что тебя останавливает?

Не говорить же ей, что испытываю к ней брезгливое отвращение? Оно не взялось из ниоткуда. Оно было с самого начала. Каждый раз, трахая ее, я добровольно погружался в дерьмо.

Да, заводило поначалу. Всемогущим себя чувствовал, всесильным, выше предрассудков и морали. Кидали людей на бабки, подводили под банкротство чужой бизнес, потом грязно трахались.

Однако опьянение успехом быстро прошло, кайф сменился разочарованием и брезгливостью.