Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Чернокоричневое сооружение, больше похожее на гроб на колесах, чем на средство передвижения, катило к эшафоту. Впрочем, все равно это убожество выглядело элегантнее королевской кареты.

Из подвижного сооружения молчаливые стражники извлекли одетого в потрепанную форму, скованного цепями по рукам и ногам, как фокусник Гудини, Дерга. Пес, снабженный вчера инструкциями хозяина, негромко заскулил, однако не двинулся с места. Морда у Цапа сделалась прежалостная, и очень близкое к этому выражение я поймала на лице принца Альвина. Взгляд, устремленный на меня, полнился отчаянием и робкой надеждой. Если я осмелилась так хамить королю, может, и предпринять чего смогу? Я успокаивающе подмигнула юноше: дескать, не дергайся, парень, предоставь все мне!

Дерг молодчина, недаром столько в тайной службе проработал, на публику играл, да не переигрывал, держался с достоинством и не забывал чуток покачиваться на подкашивающихся от слабости (никто ведь не должен догадаться, что я его вчера подкармливала!) конечностях. Он был суров и строг, как икона мученика. Сопровождаемый стражей не как пленник, а, скорее, как знатный гость с почетным караулом, он взошел на эшафот. Ейбогу, если бы не разница в антураже, я бы сказала, что король в Ланце он, а не расфуфыренный перекормленный боров Клементарий. Густое напряжение толпы электризовало атмосферу на площади, достаточно было только подвести искру тока, чтобы жахнул мощный разряд. Роль такой искорки я и собиралась сыграть, выжидая нужный момент.

Вот следом за Дергом в полной тишине поднялся по ступеням довольно мускулистый мужик в черной кожаной безрукавке и маске.

– Я своего лица никогда не прятал, – недовольно обронил Кейр.

– Ну ты же не делал ничего такого, чего следовало бы стыдиться, а если и делал, то не прятался от возмездия, – объяснила я, только после слов телохранителя запоздало сообразив, что мужик в кожанке палач, а значит, объявляется предстартовая магевская готовность.

Следом за пресловутым «Зорро» на помост поднялся глашатай и, подглядывая в большой свиток бумаги (хоть план по макулатуре перевыполняй!), расплывчато обвинил Дерга во всех смертных грехах, главным из которых являлась измена королю. (Вот уж не знала, что Кейсар у нас немножко фиолетовый!) Но кроме шуток, даже будь Дерг в самом деле виновен, я все равно целиком и полностью встала бы на его сторону. Хранить верность этакому перекормленному самовлюбленному борову – себя не уважать! Но правосудие в вышеназванном лице, точнее, вышеназванной образине считало иначе, и наказанием за обширный как инфаркт миокарда перечень преступлений осужденного должен был стать столь же пространный перечень смертей.