Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Кинув девице монетку, задорно сказал:

– Непременно заглянем, красотка, но сейчас, увыувы, спешим в Мидан! Может, ты мне чтонибудь прямо тут напророчишь? – Вор выжидательно уставился на экзотическую парочку, заранее приготовившись к прикольному шоу.

– Лакс, не надо, – почти жалобно попросила я, но было уже поздно.

Кукловодка проворно спрятала монетку среди многочисленных лоскутков платья и заговорила утробным голосом, каким в сказочных фильмах принято вызывать демонов или возвещать об Апокалипсисе в ближайший четверг.

– Щедрость твоя похвальна, господин, но счастья не купишь за деньги, не откупишься от беды. Жди, скоро та, кто тебе дороже самой жизни, перестанет ходить по этой земле!

Улыбка слиняла с лица вора, так блекнет цветное белье в хлорке. А кукла, будто желая добавить еще чтонибудь жизнеутверждающее, протянула к нам свободную деревянную ручонку с тщательно вырезанными, вплоть до ногтей (это делало ее еще омерзительнее), пальчиками. Голову она чуть склонила к «вещему» шару, будто выискивала предсказание похуже первого. Но, честно говоря, мне казалось, что проклятая тварь косится на нас злобным, словно две черные дыры в никуда, взглядом. Сама девица, похоже, всетаки почуяла чтото недоброе. Лошадиная, нет, не будем оскорблять благородных животных, просто худая и длинная физиономия ее приняла растерянное выражение человека, разбуженного от кошмара только для того, чтобы он смог осознать: а кошмарто куда как реален."

"Я невольно подалась назад, Дэлькор злобно заржал, забил копытами. Фаль, кажется, зарычал как дерзкий, бесстрашный фокстерьер, обнажив маленькие острые зубки, но в этот момент коечто произошло. Рука куклы, тянущаяся к нам, будто натолкнулась на невидимую преграду, дернулась назад, но не тутто было. Воздушные тиски намертво зажали конечность твари, и ее охватил огонь. Нет, она не вспыхнула как спичка, но моментально потемнела, обугливаясь. А реальный огонь, вызванный моими защитными чарами, мирно продремавшими от самого Патера, перешел в магический. Чистое светлое пламя яростно метнулось в сердцевину безликой серой тьмы, жалко съежившейся в груди куклы в тщетной надежде спастись, окружило и начисто выжгло вопящую от ужаса и боли, корчащуюся в судорогах тварь.

Девица отшатнулась от нас на подгибающихся ногах. Никто не видел огня, не слышал вопля поселившейся в кукле мерзости, но балаганщица всетаки чтото почуяла, потому что в ее глазах растерянный ужас сменился столь же непонятным облегчением, она даже умудрилась присесть в подобии реверанса, прежде чем растворилась в толпе, не подозревавшей о состоявшейся расправе. Кукла все еще висела на руке девицы, но теперь это была только игрушка. Магия вынудила «дрянь» показаться из убежища и уничтожила ее.