Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Однако никто из нашей компании по этому поводу горючих слез не лил, если только Кейр чуток поворчал насчет слишком подозрительного затишья, но поскольку на него и его знакомых киллеры прежде не покушались, воин не мог сказать, насколько такое поведение типично. Наш единственный специалист по загадочным «номусам» (я Птицу имею в виду как самого эрудированного и нахватавшегося различных сведений из таких источников, каких и сам упомнить не мог) тоже не имел ни малейшего понятия о специфике процесса устранения.

Так что в дороге нам изредка встречались лишь местные жители, перемещавшиеся от хутора к хутору по традиционному старому тракту, так же, как мы, направляющиеся в Мидан или возвращающиеся из него, расторговав продукты натурального хозяйства. В основном мы видели телеги, на которых среди покупок и сена восседали или возлежали сразу по несколько человек. А что удивляться? Для провинциального люда такие поездки, наверное, были одним из немногих доступных развлечений, ведь ни телевизора, ни компьютера, даже самого завалящего радио в поселениях, раскиданных среди лесов, не водилось. Разумеется, крестьяне нападать на нас не пытались и охотно перекидывались несколькими словечками, те, кто ехал из Мидана, как сговорившись, прославляли балаганы. Когда очередной красномордый парень принялся описывать выступление тамошнего аналога Петрушки, я едва не завыла. Уяснив мое состояние, Лакс быстро свернул разговор, спасая чувствительную нервную систему магевы.

Вот в таком относительном покое мы и ехали, собирая пыль с тракта и вялые слухи. К дневному привалу во второй после покушения день пути у меня даже мелькнула трезвая мысль: не решили ли в Тэдра Номус уморить магеву дорожной скукой? Я всегда думала, что люблю пейзажи, но, покачиваясь на спине Дэлькора, начала отдавать себе отчет в том, что непрерывное созерцание лесов, полей, ручьев, зарослей кустов и хуторов способно набить оскомину самому закоренелому почитателю природы. Если бы не веселая болтовня Лакса и песенки Герга, совсем бы заскучала."

"Кстати, Щегол все еще держался в седле коекак и уставал больше всех, хоть мы и щадили поэта, пытаясь не задавать слишком высокого темпа езды. Парень это знал и старался услужить как только мог: собирал хворост для костра, ходил к ручью за водой, мыл посуду и вообще был сама любезность. Его готовность помочь вкупе с накопившейся за время пути усталостью и сыграли злую шутку. То, в чем не преуспели Тэдра Номус, едва не удалось Щеглу. Ну это я больше в шутку, чем всерьез, говорю. Просто на дневном привале Герг, передавая мне кружку с горячим травяным отваром, то ли замечтался, то ли отвлекся, но только споткнулся на ровном месте и рыбкой скользнул к моим ногам.