Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Мужчина низко поклонился, едва не стукнулся головой об пол, и смущенно, с изрядной долей опаски, промолвил:

– Не знаю, как и благодарить, почтенная магева. Я ведь себя уже схоронил, а тут снова… Долгто великий на мне. Чем расплатиться? – Бывший параличный беспомощно окинул взглядом свое жалкое жилище. С нищего, совершенно очевидно, взять было нечего, если, конечно, ты не декоратор фильма ужасов или режиссер, вздумавший снимать Горького."

"– Плату мне назначать! – прекратила я бесплодные поиски случайно завалявшихся ценностей. Мужик вздрогнул, и я поспешно, пока его снова паралич не разбил, на сей раз уже психический, закончила, пользуясь правом способной на любые причуды магевы:

– Честных ответов от тебя требую за исцеление!

– Все скажу, почтенная, – торопливо заверил бородач.

– Знаю от детей, что работаешь ты в слесарне. Почему же малышня попрошайничает, а в доме и крыса жить побрезгует? Неужто вовсе не платят?

– Платят, почтенная, полторы бронзовки в неделю, – вздохнул мужчина. – Только долг на мне еще с тех пор, как Инга моя, вышивальщица, мамка их, – отец крепко прижал к себе ребятишек, – помирала. У ростовщика денег занял, думал, вылечу ее, ласточку, а там какнибудь расплатимся. Заработаем. А жизнь подругому повернулась. Померла голуба моя, сгорела от зимней горячки, аки спичка, вот с тех пор долгто и уплачиваю.

«Вот, блин! – мысленно ругнулась я и отчаянно заморгала. – Мнето думалось, мужик пьянь запойная, все в кабаке спускает, оттого ребятишки у ворот побираются. Если так, пропесочу хорошенько, как партком в старые времена, запугаю, как Сталин с Лаврентием Павловичем вместе взятые, чтобы каждую копейку, нет, поздешнему медяшку, в семью нес, тогда жизнь наладится. А тут дело другое. Перед магевой брехать не принято, значит, правду сказал…»

– Сколько задолжал? – спросила строго.

– Три золотника, – понурил голову бородач, словно Иванушка перед СивкойБуркой.

– Ясно, – потерла я подбородок и огласила приговор: – Ты уплатишь долг ростовщику, – три монеты из моего кармана перекочевали в тяжелую мозолистую руку рабочего. – И – добавилась еще одна монета поменьше достоинством (не халява, а стимул к действию!) – так работать станешь, что ребятишки твои больше у ворот попрошайничать не будут. Хорошо еще, если женишься на какойнибудь бабе, но только чтобы их любила. Если выбирать будешь, у детей спросишь, как она им, и если не по нраву придется, другую ищи.

Мужик, не веря глазам своим, смотрел на монеты в ладони, открывал и закрывал рот, словно сказать чегото хотел, а голос потерял.

– Так в уплату долга за исцеление ты поступить обязан! – подтвердила перспективный план и, махнув резинкой карандаша по настенной руне

кано, погрузила комнату в прежние сумерки.