Старое поместье Батлера (СИ)

По сравнению с домом Батлера этот был обставлен очень богато, по-мужски сдержанно, но я буквально видела ценники на стоявшей тут и там мебели, висевших картинах и гобеленах, даже белоснежный с золотистыми прожилками пол, натёртый до зеркального блеска и ковёр из шёлковой пряжи на полу комнаты – всё это говорило о баснословном богатстве хозяина.

Мама ждала меня в поместье, её отвели в малую гостиную и угостили чаем с пышными булочками. Я присоединилась к ней сразу же, как приняла ванную и переоделась в действительно новое платье. Вот интересно, откуда оно здесь взялось? Навряд ли граф отправил кого-то в Алон прикупить наряд специально для меня. О чём и спросила помогавшую мне служанку.

– Это платье младшей сестры господина, леди Эприкот. Когда она приезжает погостить к брату, то непременно скупает всё, что видит в алоновских модных лавках. Но многое забрать с собой не может, в закрытом пансионате благородных девиц есть правила и ограничения так же касающиеся и одежды.

– Понятно, – кивнула я, почему-то мне было важно знать, что я не надела на себя одежду любовницы Дина. Глупость, конечно, но…

Мэделин сидела на софе и читала какую-то книгу. Солнечные лучи подсвечивали её тонкий стан и золотили белокурые локоны, собранные в высокую строгую причёску. Мама хмурила брови, пробегая глазами по строчкам какого-то романа.

– Мам, – позвала я, подходя ближе и присаживаясь рядом, – надо поговорить.

– Безусловно, – женщина подняла свои невероятные сапфировые глаза на меня, грустно вздохнула и, закрыв книгу, положила её на низкий столик, стоявший рядом.

Графиня не стала присутствовать на операции, я попросила её уехать. Раскрывать все свои умения при ней посчитала неправильным.

– Я знаю, как лечить животных. Любых.

В гостиной стало тревожно тихо.

– Кто ты? – выдохнула Мэделин, и я была готова к этому вопросу. – Ты не моя дочь!

– Посмотри на меня внимательно, – я сжала ладони в кулаки, стараясь говорить ровно. – Ты видишь не Грейс?

– Её. То есть тебя! Ох! Совсем запуталась, – Мэделин прижала подушечки пальцев к вискам и с силой помассировала.

– Я Грейс. Иного не дано. Но другая. У меня иные мысли и желания. Я просто не помню, чего хотела до падения. Не помню ни тебя, ни отца, ни тётушку Мэй. Ни друзей, ни первую любовь. Всё, что было до того, как я вылетела из двуколки для меня неизвестное прошлое, там темнота, – я говорила страстно, веря во всё сказанное, по сути, ни капли не солгала, бедная девочка Грейси была чужим для меня человеком. – Мне сложнее, чем тебе. Ты думаешь, что я бес какой-то, вселившийся в тело твоей дочери, так ведь?

– Что ты такое говоришь? – охнула графиня, по её алебастровым щекам покатились крупные слёзы.

– Я жива, я у тебя есть.