Правила Барби (СИ)

За всю мою короткую жизнь мне доводилось переживать подобное лишь раз, но тогда – в детстве приступ развивался медленно.

– Джефри, это была одноразовая акция, – нервно усмехнулась я, комкая под себя одеяло. Он переживает за меня, словно я небезразличная ему. Кто, в самом деле будет торчать у твоей постели ночью, вслушиваясь в дыхание? Точно либо маньяк, либо человек который боится, что ты умрешь, когда ты и так чуть не умерла у него на руках.

– Тебе смешно? – недовольно спросил он. Я потерла щеку, чувствуя вмятины от подушки на коже. Хорошо, что в комнате темно.

– Да. Наверняка я была похожа на помидор с закатившимися глазами и распухшим языком, – попыталась пошутить я, на что Фостер издал звук раздражения и приблизился к моей кровати.

– А мне ни черта не смешно, Барбара. Ты едва не умерла.

– Но не умерла же.

– Куда подевался твой бесконечный драматизм?

Я вздохнула и легла на подушку, поворачиваясь к нему спиной.

– Он очень устал и хочет спать, а сидя в темноте у стены с открытыми глазами, ты пугаешь меня, – пробормотала я, глядя на маленькую тумбу у кровати.

Я вспоминала все те немногие ночи проведенные в этой спальне и то, как Джефри пробирался и ложился ко мне. Тогда – пять лет назад он так сильно нужен был мне. И я ненавидела его за то, что все еще нуждалась в нем, как ни в ком другом. Он проник так глубоко, спрятался под моей кожей и не желал отпускать все эти годы. Я могла бы сказать, что не думала о нем, но это было бы самой большой ложью. Я постоянно сравнивала его с другими мужчинами, которых встречала на своем пути, и каждый из них проигрывал Фостеру. Это было так неправильно, я не могла по-прежнему испытывать чувства к нему, ведь это делало меня ненормальной и зависимой. Я должна была бороться с этим, как борются все люди со своими зависимостями. И я боролась, но впервые за долгое время у меня просто не осталось сил на борьбу.

Боже, просто выстави его, пусть он уйдет, Барбара. Ты в нем не нуждаешься.

Но я нуждалась, я так чертовски сильно нуждалась в своем мучителе.

А он не уходил, как и пять лет назад, стоял у моей кровати, словно потерявшийся щенок и не мог принять решения, не мог лечь без моего разрешения, не мог уйти, потому что не хотел этого.

– Если ты так переживаешь, то можешь лечь на другую половину кровати, – стараясь выразить своим тоном как можно больше безразличия, сказала я. – Но клянусь, если утром я проснусь в твоих объятиях, как в любом слащавом фильме о любви, то придушу тебя поясом от халата, Фостер.

Он молчал, а я, зажмурившись, сжимала одеяло у груди, чтобы он не забрал его. Хотя, вероятнее всего, он и не собирался, просто мое сердце в груди колотилось так сильно, что у меня тряслись руки, и я пыталась хоть как-то прекратить это.