Александра (СИ)

— Царевна матушка, Царевна матушка. Пожалуйста, выслушай меня. — Я словно очнулась. Удивлённо посмотрела на девушку. Совсем ещё юную. Лет 15–16. Красивое лицо, большие глаза, чувственные губы.

— Кто ты и что тебе надо?

— Пожалуйста, помоги мне. — Она с надеждой смотрела на меня. По её щекам бежали слёзы.

— В чём я тебе могу помочь?

— Меня насильно сюда в монастырь послали. Братец мой старший. Мои батюшка с матушкой преставились. Сначала матушка, потом батюшка. Но батюшка когда умирал заповедовал брату моему, Борису позаботиться обо мне. Приданное мне снарядить. И даже сказал, что братец должен мне отдать. Но брат пообещав на смертном одре отцу нашему, солгал. Братец мой отправил меня сюда, чтобы не делится родительским имуществом. А я молода, жить хочу. Помоги.

— Чем же я могу тебе помочь?

— Помоги, я знаю, ты можешь. Я ещё не монахиня. Я только послушница. Меня готовят к постригу. Прошу тебя, Царевна Александра. Ты святая. На тебе Покров Богородицы. Все знают это. Тебе Государь наш благоволит. Сам Владыко твой духовник. Забери меня отсюда.

— Кто ты?

— Я Ксения, княжна Остожская.

— Острожская? — Я слышала про князей Острожских.

— Нет. Остожская. Острожские наши дальние родственники. Они в Литве. Мы тоже выходцы из Литвы, из Гедиминовичей. Пожалуйста, Царевна Пресветлая. Помоги мне.

Она тоже стояла рядом со мной на коленях. Заплакала. Я обняла её. Прижала к себе.

— Не плач, Ксюша. Я обещаю тебе. Сделаю всё, что в моих силах.

— Благодарствую тебе, Царевна. Век за тебя богу молится буду.

— А сейчас иди. Не надо, чтобы тебя видели здесь, у меня в келье.

Она поцеловала мои руки, встала и тихо вышла. Скрипнул засов. Я опять осталась одна. И вновь стала погружаться в сумеречное состояние. Но не до конца. Вновь вынырнула из этого состояния, когда в келью зашла матушка игуменья."

"— Царевна. Тебе надо поесть. — Услышала я. Посмотрела на окошко. День шёл на закат. Ну вот, ещё один день здесь прошёл. Встала с колен. Чуть не свалилась, так они у меня занемели. Игуменья не дала мне упасть, поддержала. Помогла сесть на топчан. Я сидела и ела. Жевала хлеб, запивала водой. И почему-то не чувствовала вкуса. Я не понимала, что со мной происходит. Но мне почему-то хватило одной краюхи хлеба и кружки воды. Хотя тут же стояла ещё одна. Я недоумённо смотрела на хлеб. Потом поняла. Это мой обед, который я так и не попробовала. Игуменья зажгла свечу. Я снова молилась.