Александра (СИ)

Подошла медленно к нему. Он смотрел на меня. На его губах появилась улыбка. — Жена моя. — Он тяжело дышал. Я уткнулась ему в грудь. Слёзы сами бежали. Он погладил меня горячей рукой по голове, по моим волосам. — Сашенька моя.

— Что с тобой, родной мой?

— Прости, люба моя. Не уберегся. Плохо мне. Думал не дождусь тебя.

Я стала лихорадочно убирать повязки. Мне надо было увидеть рану."

"— Саша, остановись. — Прохрипел он. Но я не останавливалась.

— Божен, готовьте операционную. Живо! Горячую воду и свежие бинты.

— Где именно, царевна, готовить?

— Мне плевать, где, главное, чтобы больше света было. — Рану я увидела. И она очень мне не понравилась. Я поняла одно, у Вани идёт сепсис, заражение крови. А у меня совсем нет антибиотиков. Края раны почернели. Мамочка, только не это.

Ванечка смотрел на меня. Улыбался.

— Сашенька, ничего не надо. Поздно. Я знаю, что мне осталось совсем немного. Побудь со мной. — Я держала его за руки. Наклонившись, целовала в губы. Я понимала, что опоздала. Если бы на два дня раньше, даже на один день. И я могла бы его спасти. И если бы у меня были антибиотики…

— Саша. — Шептал он, совсем обессиленный. А я смотрела на него и глотала слёзы. — Я ни о чём не жалею. Я любил и люблю самую прекрасную деву на земле. И она любила меня. Она подарила мне сына. А ведь я должен был умереть там, тогда ещё, когда нас зажали литвины с ляхами. Но ты отсрочила мой уход. Главное, что после меня останется мой сын. Сашенька, сбереги его, прошу тебя.

— Конечно, родной мой. Он так похож на тебя.

Иван улыбнулся. Прошептал:

— Люба моя ненаглядная. — Замолчал. Я плакала.

— Царевна, всё готово. Вода нагрета. Чистые тряпицы тоже есть. — Услышала я Божена. Посмотрела на мужа. Поздно. Его глаза оставались открытыми, но в них уже не было жизни. Священник подошёл к нам.

— Царевна, раб божий Иоан Фёдорович преставился. Ты ничего не могла уже сделать. — Сказал он тихо. А я смотрела на мужа и не верила, что его уже нет. Мне надо было рыдать. Биться в истерике, но я молчала. Даже слёзы, что лились у меня только что, стали высыхать. Посмотрела на священника.

— Делайте своё дело, отче. — Отошла от смертного ложа супруга своего. Посмотрела на воина стоявшего при входе. Вспомнила его имя — Еремей. Он был своего рода заместителем моего мужа.

— Кто? — Еремей не понял вопроса. Я повторила. — Кто? Чьи люди сделали набег?

— Крымский бей Мурад.

— Но крымчаки пошли все на Польшу.

— Не все, небольшая часть пошли на Русь. Бей Мурад поганый бей. Он своих нукеров заставляет мазать наконечники стрел бараньим жиром и потом даёт загнить ему. Специально, чтобы даже простая рана стала смертельной. У меня ещё с десяток пораненных доходят так же. Двое уже умерли.