Александра (СИ)

Что будет с его родичами? Как ты думаешь, батюшка? Что сделает Василий Иванович, Государь наш с остальными Шуйскими?

— Ну мало ли, в семье не без урода. Не всю же семью из-за этого казнить?

— Ошибаешься, всю. Где ещё Шуйские служат?

— Много где, дочка. Род то большой. Вот например Василий Васильевич Шуйский, по прозвищу Немой.

— Почему немой?

— Немногословен он. Молчит больше, чем говорит. Воеводой сейчас службу Государю несет в Вязьме.

— Значит под его командованием войска?

— Конечно. Раз он воевода.

— Замечательно, просто превосходно. Слов нет. Кто ещё?

— Иван Васильевич Шуйский…

— Который в каземате?

— Нет. Это другой Шуйский. Он был воеводой полка правой руки, а сейчас наместник рязанский.

— Тоже не плохо. Я в восторге! Кто ещё?

— Василий Васильевич, по прозвищу Бледный. Но он, Сашенька, старик уже совсем. От дел отошёл. Слышал я, подстриг принять хочет и уйти от мира.

— Бог с ним, пусть идёт в монахи. Кто ещё?

— Ивана Скопу, его ещё зовут Большой ты знаешь. В каземате сидит. Есть его брат, тоже Иван, зовут Меньшой по прозвищу Хрен.

— Как? Хрен? Почему? — Я удивлённо смотрела на свёкра. Елена засмеялась.

— Наверное у него хрен так хрен. — Вставила она свои пять копеек. Папан посмотрел на Елену непонимающе.

— Да не знаю я его, почему так зовут. Воевода он сейчас в землях, что у Ливонского Ордена отобраны были.

— Тоже воевода? — Свёкр кивнул. — То есть, под его началом тоже войска стоят?

— Да. И не мало.

— Какой кошмар. — Я нервно засмеялась. — А ещё? Я батюшка даже боюсь спрашивать дальше.

— Михаил Васильевич Шуйский. Наместник сейчас Переяславский. Сын его, Андрей Шуйский по прозвищу Частокол. Молод, немного постарше моего Ивана, мужа твоего, Саша, да только гонору много. Тысячник он.

— То есть, под его началом тысяча сабель?

— Всё так, дочка.

— Бл…ь, как весело то! — Я не смогла сдержаться. Свёкр осуждающе покачал головой."

"— Ещё Иван Михайлович по прозвищу Плетень. Они с Частоколом братья.

— Частокол, Плетень… А что их так прозвали?

— Было за что. Под его началом пять сотен конных ходит. — Я выдохнула. Фёдор Мстиславович печально кивнул мне. — Да, Саша. Шуйские многочисленны. Скопу они могут осудить. Но… Ты била их родича железным прутом. Лицо изуродовала. Этого они не простят. Понимаешь? И нас, Вяземских не простят.

Я посмотрела на свёкра. Не знаю, что было на моём лице, но боярин, как в своё время и Елена, чуть отодвинулся от меня.

— Дочка, Саша, ты чего?

— А это папенька, мы ещё посмотрим, кто и кого прощать будет, а кто нет?! Поэтому, Фёдор Мстиславович, копать нужно глубже. Здесь заговор. Я знаю это. Но как доказать? Это ты, батюшка, должен сделать.