Реверанс со скальпелем в руке (СИ)

Однако же сознавал, что ярость, терзавшая его на протяжении почти полудня и вызывавшая рвущую затылок и виски головную боль, поутихла. Казалось, он весь успокаивался вместе с бешеным биением сердца, которое ожидаемо приходило к норме после соития.

- Ни слова никому! – велел он часовому, прохаживающемуся невдалеке от домика: - И Гарреля ко мне завтра… рано утром. Никого не пускать сюда! – добавил зачем-то, с гадливостью представив, как после него…

- Слушаюсь – ни слова никому и не пускать! Гарреля – к вам поутру!

Дав указания на утро еще и адъютанту, он с отвращением скинул пыльный парадный мундир и исподнее, свернув все вместе. Натянув чистую одежду, выложил комок в адъютантскую.

- Лейтенант… прошу вас отдать мундир в стирку, возможности переодеться в Безансоне у меня не было. Не сочтите за труд.

- Непременно, мсье полковник, я отдам распоряжение, - коротко поклонился адъютант.

Засыпая, граф думал не о наместнике, а о том, что произошло только что. И уже считал, что отвлечься таким образом, наверное, все же стоило. Ощущения в Домике были незнакомыми для него. Ни с Генриеттой-Луизой, ни с Клодин он не позволял себе грубости или небрежного обращения. Но здесь изображать нежность… именно что изображать не было нужды. И необходимая ему разрядка была достигнута безо всяких усилий. А благодаря новизне ощущений, наверное, она все же получилась необыкновенно яркой. Взглянуть на девку завтра стоило и сразу же – отправить вон из лагеря. Она только появилась, а служба уже катилась к чертям, о чем говорило офицерское сборище в командирской палатке. Сквозь наплывающий сон чудилось мягкое женское бормотание - неразборчиво, скудно… будто даже на чужом языке. И вздохи – не тяжелые, чувственные, а сонные… Она что – на самом деле спала?

Утром состоялся разговор с Гаррелем и потихоньку обрисовалась картина неприглядная… В свете случившегося, и если оно станет достоянием гласности… Он сам не знал, что чувствовал сейчас.

- Да, мсье полковник?

- Надеюсь, что все офицеры, вчера здесь присутствующие, понимают, что случившееся – досадное… нет – просто непростительное и даже преступное недоразумение. И виноваты в этом вы, поскольку ввели меня в заблуждение. А если бы я поддался ему и случилось… самое страшное?

- Вы не могли… мсье полковник, - тянулся и преданно глядел в глаза начальству лейтенант.

- Я – да! Я - не мог... Но могли вы! Вспомните соломину. И молчите об этом.

- Непременно! Будет выполнено!

А дальше интерес к известной особе с его стороны был закономерен. Пока готовился к поездке в Париж, сходил и издали посмотрел на новоявленного медика.