Ружемант 3 (СИ)

Пускай не слышит, но мне противно молчать, ей больше не с кем говорить.

Смерть явилась за ней вот уже как полчаса назад. Нетерпеливо смотрит на часы.

Пышка шмыгнула носом, утирая горькие слезы: жалость к себе рвалась с девичьим воем. Не хочет умирать. Как же, черт побери, я ее понимал…

— Ты хороший. Знаешь, когда была маленькой, мне мама говорила, что красивая. Папа звал умной. Друзья улыбчивой. Будто перестань я такой быть, сразу стану им противна. Меня только здесь научили, как правильно. Любят не за то, что красивый, умный, добрый.

Молча ждал, словно в лихорадке, ожидая конца тирады.

— А за то, что просто хороший. Ты хороший, понимаешь? Хороший. Лучший. Прости…

Ей не везло с парнями. Пугаясь телосложения и невысокого роста они бежали прочь, не желая заводить с ней отношения. Предпочитали подруг.

Нерастраченная нежность вдруг вылилась на меня потоком, словно патока и не знал, что же с ней делать…

Потянул за струнки ее души, натянул тревогу: заметил сквозь пластику прицела копошащиеся вдалеке кусты. Твердил себе, ей, всему миру: мы выживем! Мы сможем! Мы победим!

Смерть, несмотря на спешку, прыснула в кулак.

Пышка нырнула к окну, уловила движение у водосточной трубы, тремя очередями скосила крадущегося гранатометчика. Его собрат по несчастью выпрямился, пытаясь спасти свою жизнь. Это он напрасно. Свинец пуль вспорол бронежилет, словно консерву.

Девчонка умница, девчонка хороша — гордился бы старшина, улыбаясь в длинные усы. Скользнула прочь, бегом сквозь половину здания, дыхание вырывалось из нее рваными клочками пара.

Боль, вдруг вспыхнувшая в пояснице скосила ее, словно травинку. Споткнулась, протащилась по грязному полу, захрипела: кровь попала в рот. Перед глазами застыл алый туман. Смерть подняла бровь, остановилась на полушаге.

Не выдержал, закричал.

— Чего же ждешь? Иди! Забери ее! — она молчит, ничего не отвечает. Как будто когда-то было иначе. Другие говорили, что иногда она бросала им пару слов, но предпочитала игнорировать. — Ей больно, слышишь? Какая разница, когда она умрет? Минутой позже? Ты же видишь!

— Ты только что обещал ей обратное. Теперь просишь меня?

Мне сразу же стало стыдно. Пышка агонизирующе дрожала, подстреливший ее снайпер знал куда и как бить.

— Облегчи ей страдания. Прошу.

Смерть обреченно выдохнула, словно утратила вкус к работе и взмахнула косой. Обнял девчонку кожаным, тертым плечами ремнем. Услышал, как мягко и едва слышно она спрашивает: — Я хорошая?

Спи. Я отведу тебя туда, где волки приносят конфеты…

Ната пихала в плечо. Наваждение испарилось злым мороком. Нет полноватых, мягких рук Пышки, нет улыбок, нет надежды даже на пороге смерти.

Только машина, неприятные, перекошенные лица. Взмокший водитель.