Ружемант 4 (СИ)

Спросил:

— А что же, этот твой инженер уже знает как, куда и что — такие изменения вносить?

— Я ж говорила тебе, он мужик головастый. Не просто слова. И по классу механик, ну прям как я, смекаешь-нет?

Ириска шепнула на ухо: люди, сумевшие достичь высот в развитии данного класса, способны чуять устройство машин и понимать его так, будто проектировали сами. Отмахнулся, без нее знаю! Коснулся кожаной оплетки рычагов.

— Это Уно сама крутила. Думает, так удобнее будет, агась?

Уже не слушал. Зажмурился, мое сознание вновь проглотил мрак.

Зверь Войны распахнул полуспящий взор, обратил на меня внимание.

— Спа-сибо, руже-ман-д, — голос натужно проскрипел у меня в голове. Я нахмурился, отложил на потом разговор, ради которого и явился.

— Откуда ты знаешь слова благодарности? Как и когда их следует применять?

Зверь Войны изучающе смотрел на меня сверху вниз. Почуял себя не в своей тарелке.

— Не то чтобы я имел что-то против. Но ты машина, оружие. Воплощение ужаса. Ты не говоришь «спасибо», ты давишь непослушных, посмевших встать у тебя на пути, траками. Остальных добиваешь из пушки. Когда ты спросил, чем мое «надо» лучше, чем вражеское, я понял, что ты хотел сказать.

— Ты вид-ел много-о жив-ог-го ор-ужия?

Покачал головой в ответ.

Нет. Вообще не видел, Зверь Войны — первая машина, исключая молящего о смерти скверноносца. Но ведь пушки в руках Восьми — они говорили. Между собой, с девчонками, с врагами. Пусть не как я сейчас, иначе, но все-таки. Кто-то же дал им понятие жизни? Что хорошо или плохо, приемлемо и не очень…

Старик грузно выдохнул. Думал, вышвырнет меня прочь за наглость, но он не спешил.

— Нас соз-дали л-юди. С-паяли, сва-рили… М-мы дети-ща ста-рания. Усер-ди-я. Бесон-ных ноч-ей.

— Витиевато. Хочешь сказать, вас делали с душой, потому в вас остался кусочек жизни?

— Дум-ай са-ам, — зверь Войны насупился. Я умолк, пищу для размышлений мне дали. Выдохнул.

— Ты не против, как тебя чинят? Вынимают мотор, приваривают новое… ставят пушку.

Великан не ответил, обдал жаром дыхания. В его взгляде можно было распознать насмешку — что, если он против? Перебьет всех?

— Я ста-р. Двига-т-ся тяж-ко. Само-му. Толь-ко по-д. Рыча-гам-и.

Заверил, спеша развеять сомнения.

— Ты ведь понимаешь, зачем тебя чинят?

Он попытался изобразить кивок.

— Он-а м-не рас-ска-зала.

— Бейка? Так она все-таки умеет говорить с оружием?

— Не к-ак т-ты. Ин-на-че. На не-й печ-ать.

Он не ответил, я повторил вопрос настырней. Снова тишина, лишь взгляд, в котором легко угадывалось предупреждение: «Посмей еще раз поднять голос, сопляк, и я вышвырну прочь. И буду молчать до тех пор, пока не приползешь вымаливать прощение».

Намек понял, не дурак.

— Извини. На деле я по другому вопросу.