Шутка

И громко шепчет на ухо мужу, хищно сверкая своими острыми белыми зубами:

— Просто уверена, что он покрывает эту девку!

— Варвара!

— Нет, я уверена, Мишунчик. Где мои бриллианты, где?

— У подельника, наверное.

— А где подельник?

— Не знаю я. Зять-то молчит.

— Ха-ха! Зато я все знаю! Нет, я этого так не оставлю! Если не хочешь мне помочь, я сама возьмусь за эту Марину.

— Угомонись, Варя.

— Ни за что! Я все равно выясню правду!"

"Мила поняла, что Варька не успокоится. Делать ей все равно нечего, на работу каждый день ходить не надо, с ребенком няня сидит. Скучно. А тут можно целое частное расследование вести. В Милины планы это никак не входило. Во-первых, не хочется, чтобы Тимку освободили. Пусть сидит в тюрьме и страдает. Во-вторых, нельзя самой подставляться. Варька, может быть, и не такая умная, чтобы догадаться, но неизвестно, кого она наймет. Сложить два и два может каждый, но вот правильно использовать полученную сумму…

Она так расстроилась из-за Варьки, что почти пропустила чтение приговора. Поняла только, что мужу выкрутиться не удалось. Да, никаких курортов. Тюрьма, голубчик, тебя ждет, а не солнечный пляж! А ты, дурачок, все еще сомневаешься в том, что на свете есть справедливость! Она поймала Тимкин взгляд: тот теперь уже с ненавистью смотрел на Марину. А как хотелось подойти к нему поближе, снять этот надоевший парик! Сказать громко:

— Ну что, узнаешь? Больно тебе? А это я сделала! Я!!

Но Мила только усмехнулась. Дудки. Людочка Сальникова давно умерла. Пусть она там и покоится, под гранитной плитой на кладбище. «От скорбящего отца и любящего мужа». А как она их обоих здорово разыграла! Удачная была идея ограбить папу и все повесить на мужа, что ни говори. И когда Тимку под охраной уводили из зала суда, Мила отошла подальше к дверям и тихонько сказала ему вслед:

— Шутка.

Уйти сразу она не могла. Хотелось увидеть его в последний раз. Хоть на улице, возле машины, которая увезет Тимку в новую жизнь. В ту, где он, очень гордый и свободолюбивый человек, будет зависеть от людей большей частью тупых и ограниченных. Мила даже не думала в ту минуту, что может сделать из мужа тюрьма. Она просто ждала момента, чтобы окончательно проститься со своей первой любовью. Ах ты, боже мой, опять эта проклятая сентиментальность!

И последний в жизни раз она увидела его изумительное лицо, жесткие черные волосы, длинные брови и миндалевидные карие глаза, где из загадочной темной глубины в этот день совершенно отчетливо проглядывало слепое отчаяние. Он выходил из здания как загнанный волк, взъерошенный, оскаливший зубы, но лишенный возможности кусаться.