Шутка

Леня присел на кровать:

— Почему вы стоите?

Она опустилась рядом. Снова вспомнилось жаркое июньское солнце, рассыпавшиеся по полу абрикосы и детские Глебушкины глаза. Серые, в золотую крапинку. Он целовался точно так же и каждым своим жестом все время словно бы робко спрашивал: «А можно?» Она опомнилась, только почувствовав прикосновение к своей коже чего-то холодного, металлического.

— Что это?

На Ленечкиной шее висела очень широкая и литая золотая цепочка. Люда только сейчас обратила на нее внимание. Раньше этой цепочки не было.

— Мешает? Сейчас сниму, — поспешно сказал он.

— Подожди. — Она остановила его руку, расстегивающую замочек, и вдруг отодвинулась. Перевела дыхание, спросила: — Ты зачем пришел?

— Он же не приехал.

— Ну и что? Ты думаешь, я из-за него? Что я его боюсь, что ли?

— Ничего я не думаю! Я люблю вас, неужели не понятно?

Она растерялась и, не зная, что сказать, тронула пальцем золотую цепочку у него на шее:

— Ты стал себе такие дорогие вещи покупать?

— Подарили, — неохотно сказал Леня.

— Подарили? Кто?

Он не ответил, снова попытался неумело ее обнять. Но наваждение уже прошло, потому что не было ни прежней Милы, ни теплого июня, ни Глебушки. Этот мальчик был совсем другим, и Люда вдруг поняла, что и любовь его придуманная. Он просто пытался сделать свой пропуск в рай из временного постоянным.

— Послушай, давай подождем с этим, — отстранилась она.

— Почему? — Все то же недоумение в глазах. Почему это взгляд его так изменился? Она и не заметила, когда из него исчезла прежняя детская наивность.

— Я… Мне надо поговорить с мужем.

— Разве ты ничего про него не знаешь?

Он развалился на кровати уже по-хозяйски, и Люда почувствовала неприязнь. Ведь Валентин ее предупреждал! Сама виновата: заигралась. Придумала себе утешение в одиночестве. Теперь надо выкручиваться.

— Про его нетрадиционные наклонности? Конечно, знаю. Просто я не могу так сразу.

— Сразу?!

— Иди к себе.

— Я тебе не нравлюсь? Тогда зачем все эти подарки, обещания? Зачем мы сюда каждый раз вдвоем приезжаем?

— Тебе не обязательно за это изображать, будто ты меня любишь.

— Да? Изображать?"

"Он вскочил. Кажется, разозлился. Дверь громко хлопнула, и Люда с облегчением нырнула под спасительное одеяло. Вот и поговорили. Интересно, как они утром будут смотреть друг другу в глаза?

…А утром, спустившись вниз, на террасу, она поняла, что Леня уехал. В доме было пусто, его спортивная сумка исчезла, на столе стояла одинокая фарфоровая чашка с остатками кофе. Люда машинально помыла ее и вышла на крыльцо, прислушиваясь к звукам, наполнявшим хмурое августовское утро. Вдруг хлопнет калитка? Он может и передумать. Вернется или нет?

Калитка хлопнула, и она вздрогнула. Неужели? Но это был Якушев.