Судьба шута

Мы остановились, я забрал у Баррича масло и поморщился, обнаружив, что бутыль довольно тяжелая.

– Подожди нас здесь, – сказал я Барричу.

– Не волнуйся, я за вами не пойду. Я знаю, что глаза у меня уже не те, и не стану подвергать вас опасности. Но перед тем как ты уйдешь, я хочу с тобой поговорить. Наедине, если ты не против.

– Баррич, каждая минута задержки означает, что Шут отдает все больше себя дракону.

– Сынок, в глубине души ты прекрасно понимаешь, что нам его уже не спасти. Но я знаю, что ты должен сделать то, что задумал.

Он повернул голову к принцу. Баррич не мог его видеть, но все равно будто сверлил взглядом. Я беспомощно пожал плечами, и Дьютифул отошел, чтобы не слышать наш разговор, однако Баррич все равно понизил голос.

– Я приплыл сюда, чтобы вернуть домой тебя и Свифта. Я обещал Неттл, что привезу ее брата в целости и сохранности, что, если понадобится, убью для этого дракона и все будет как прежде. В некотором смысле она еще ребенок и думает, что папа всегда будет рядом, чтобы защитить ее. Я хочу, чтобы она продолжала в это верить хотя бы еще некоторое время.

Я не совсем понял, о чем он меня просит, но я спешил и не стал спорить.

– Я сделаю все, что смогу, чтобы так и было, – заверил я его. – Баррич, мне нужно идти.

– Я знаю. Но… понимаешь, мы оба думали, что ты умер. Молли и я. И сделали то, что сделали, потому что не сомневались, что это так. Ты мне веришь?

– Конечно верю. Может быть, поговорим о Молли позже?

– Ты для нее подходишь гораздо больше, чем я. И мне было спокойно оттого, что ты заботился о Молли и Неттл. А потом… я не вернулся… потому что не хотел, чтобы ты думал, будто…

– Я тебя предал, – едва слышно договорил он за меня.

– Баррич, скоро встанет солнце. Мне нужно идти.

Во рту у меня пересохло, и я не знал, что сказать.

А затем он очень осторожно, тихо спросил меня:

– Ты собираешься вернуться и забрать ее у меня? Забрать из дома и от наших детей? Потому что я знаю: ты можешь это сделать. В ее сердце всегда оставалось место для безрассудного мальчишки, которого она любила. Я… я никогда не пытался это изменить. Разве я мог? Я ведь тоже его любил.

Целая жизнь, края которой были соединены мостом из ветра, шептавшего мне о том, что могло или должно было быть. О том, что еще не поздно. Но я знал, что ничего этого не будет, и потому сказал:

– Я не вернусь и не заберу ее у тебя. Я вообще не собираюсь возвращаться. Потому что я не могу.

– Баррич, я не в силах. И ты не должен меня об этом просить. Ты думаешь, я смогу приезжать к вам в гости, сидеть за столом, пить чай, играть с вашим младшим сыном, смотреть на лошадей и не думать, не думать…

– Будет трудно, – резко перебил он меня. – Но ты можешь научиться. Я же сумел вытерпеть эту муку.