Судьба шута

Расстояние между нами и остальными постоянно увеличивалось, и вскоре весь отряд превратился в маленьких марионеток, исполняющих диковинный танец на гладком льду. Наши тени становились все длиннее, бледно-голубые полосы на кристаллах льда и снега. Поверхность, по которой мы шагали, не была похожа на снег или лед в моем понимании. Сверху лежал тонкий слой настоящего снега, но из-под него торчали иголочки льда, которые крошились под нашими ногами.

В какой-то момент я принял решение вечером поговорить с Шутом. И плевать на то, как отнесутся к нашим отношениям другие. Едва я об этом подумал, как ощутил завиток Скилла, протянувшийся ко мне от Чейда. Старый убийца тихо спросил:

Он должен был гордиться ответом, который я ему дал. Уверен, что он и сам не смог бы придумать ничего лучше.

Я уловил его невеселый смех.

Мы с Чейдом тут же приглушили наши мысли. Мы оба считали, что наш разговор больше никто не слышит. Теперь же Чейд наверняка задумался о том, стал ли принц свидетелем нашей беседы. А я принялся размышлять, почему Чейд не хочет, чтобы нас слышал Дьютифул. Я шагал все дальше, наблюдая, как уменьшаются фигурки отряда, который ведет Пиоттр. Они поднимались вверх вдоль края ледника, и я понимал, что вскоре они скроются из виду.

Пиоттр не ошибся, когда говорил о беспокойном характере ледника. Некоторые участки оказались гладкими, точно глазурь на пироге; другие больше походили на тот же пирог, упавший на землю. Сейчас след был хорошо виден на снегу, но я знал, что после захода солнца неровные тени начнут играть с нами злые шутки и идти станет еще труднее. Я обернулся и недовольно посмотрел на Олуха. Он шагал все медленнее.

Рассерженный его вмешательством в разговор и медлительностью, я отвернулся и ускорил шаг. Однако я продолжал ощупывать перед собой снег. Потом я подумал, что Олух поднимет глаза и решит, что я его бросил. Но когда я оглянулся, оказалось, что он продолжает тяжело шагать вперед. Я с тоской посмотрел на него, но тут мое внимание привлекла некоторая странность в его движениях. Это напоминало танец. Он пробовал снег посохом – раз-два-три, – а потом делал один длинный шаг. И вновь вперед двигался посох – раз-два-три, – и Олух делал следующий шаг.

Я опустил барьер, чтобы послушать его неутихающую музыку. Обычно мне удавалось узнавать фрагменты, которые он в нее включал. Но сегодня каждый его шаг совпадал с неким подобием вздоха, а потом следовало движение посохом – раз-два-три – в определенном ритме. Я вновь закрылся для музыки и прислушался к реальным звукам, но так и не нашел вокруг нас ничего похожего.

Пока я стоял, Олух почти догнал меня. Он поднял взгляд и увидел, что я наблюдаю за ним, нахмурился, а потом посмотрел мимо меня. И еще больше помрачнел.