Судьба шута

– У твоего народа нет похожей церемонии? Мальчик обагряет кровью свой меч, чтобы стать мужчиной? Своей готовностью убивать он показывает, что достиг зрелости. Но женщине не нужен меч. Сама Эда дает нам кровь, объявляя о нашей зрелости. То, что мужчина может забрать при помощи меча, женщина способна дать своей плотью. Жизнь. – Она положила обе руки на свой плоский живот. – Сегодня пролилась моя первая женская кровь. Теперь внутри моего тела может зародиться новая жизнь. Теперь перед тобой стоит женщина.

Послышался нестройный хор голосов.

– Приветствуем тебя, Эллиана, женщина клана нарвала.

Я почувствовал, что нарческа начала ритуал. Пиоттр отошел и встал рядом с другими мужчинами клана. Женщины обступили Эллиану. Каждая из них поздравила ее. Группа девушек с широко раскрытыми глазами и распущенными по плечам волосами стояла кружком, не сводя глаз с нарчески. Одна из них, самая высокая (очевидно, ей тоже вскоре предстояло стать женщиной), показала на Дьютифула и сказала о нем что-то одобрительное двум своим подружкам. Они захихикали и принялись перешептываться. Я решил, что эта троица – подруги и спутницы нарчески, но теперь она отдалилась от них, перейдя в ряды женщин. То, с какой легкостью Эллиана взяла происходящее в зале в свои руки, показывало, что во многих отношениях она уже давно стала настоящей женщиной. Церемония была лишь формальным подтверждением того, что ее тело наконец догнало дух.

После того как все женщины клана поздравили Эллиану, она вышла из круга света, падавшего от очага. Толпа сразу примолкла. На мгновение я вновь ощутил смущение собравшихся. Пиоттр переминался с ноги на ногу, но потом все же заставил себя стоять неподвижно. Дьютифул оставался на прежнем месте, и я почувствовал, что для него минуты превратились в долгие часы.

Наконец молодая женщина, которая шептала что-то на ухо Великой Матери, выступила вперед. На ее щеках появился легкий румянец. Она понимала, что многое берет на себя, но никто другой не решился проявить инициативу. Она откашлялась, но я услышал, как дрожит ее голос, когда она сказала:

– Я Алмата, дочь матерей клана нарвала. Я кузина нарчески Эллианы и на шесть лет ее старше. И хотя я этого недостойна, я буду говорить от имени Великой Матери.

Она немного помолчала, словно давая возможность кому-то возразить, но никто не произнес ни звука. Кое-кто одобрительно кивал. Большинство выглядели подавленными. Алмата набрала в грудь побольше воздуха и заговорила:

– Мы собрались в материнском доме, потому что к нам пришел мужчина не из нашего клана, желающий соединить свой род с кланом нарвала. Он просит не просто женщину нашего клана, а нарческу Эллиану, чья дочь, в свою очередь, станет нарческой и Великой Матерью для всех нас. Выйди вперед, воин.