Шумерский лугаль

— Да, — отвечаю я, и мой голос звучит очень громко в сравнение с его шепотом. — Идите за мной.

Я привожу их к речным судам и сложенным в кучу доскам и жердям, ставлю перед каждым задачу, чтобы нанесли максимальный урон. Пока они выливают остатки нефтепродуктов из кувшинов на указанные мною цели и поджигают и разбрасывают факела, собираю трофеи. Самыми ценными сейчас считаются шлемы, особенно золотые или позолоченные, украшенные драгоценными камнями, но таких в этой части лагеря нет. На втором месте идут украшения из драгоценных металлов с ляпис-лазурью и сердоликом, особенно оранжево-красным, каковым этот становится после долгого нахождения на солнце. К тому же, сердолик широко используется в шумерской медицине: растертым в порошок лечат заболевания желудка, печени, раны, язвы, бесплодие… Перечень болезней, от которых он лечит, такой длинный, что меня удивило отсутствие повышения потенции. Что ж это за лекарство, если оно не дает то, с чего должно начинаться любое лечение?! Украшения мне попались возле сложенных в кучу продуктов. Там спали пять человек, наверное, купцы или чиновники, в общем, не бедные люди. С одного я снял два браслета и бусы, которые пока что украшение обоих полов, с остальных — браслеты, перстни, кольца. Третье место занимают бронзовые кинжалы. Сейчас бронза — это металл войны, а всё, что связано с ней, во все времена пользуется спросом. Этого добра было много, ия набрал их полную охапку. К тому времени уже горели все вражеские суда и лодки, а также выгруженные на берег штабеля досок, охапки жердей, груды корзин с продуктами, бурдюки с вином и пивом…

— Уходим! — приказываю я.

Хватая на ходу трофеи, урские воины идут за мной к нашей лодке. Мескиагнунна несет несколько кинжалов на перевернутом круглом щите. Так понимаю, набрал их не корысти ради, а хвастовства. Никто ведь не додумается спросить, он сам убил хозяев оружия или нет, всем и так будет ясно. За нашими спинами огонь разгорается все сильнее, подсвечивая нам путь. В лодке уже заждались, судя по тому, как дружно и радостно загомонили.

Я занимаю место на носовой банке, приказываю кормчему:

— Выходи на середину реки.

Гребцы дружно налегают на весла, лодка стремительно вылетает на середину Евфрата, где поворачивает вправо и, подгоняемая течением, еще быстрее летит к городу, мимо вражеского лагеря, в котором кричат и мечутся, выясняя, кто поджег их суда и припасы. Несколько человек пытаются вытащить из огня что-либо.

Я беру лук, встаю. Лодка качается слабо, но само ее движение создает некоторые трудности для стрельбы. У меня есть опыт стрельбы на скаку, но он другой. Первая стрела попадает не в того вражеского солдата, в которого целился, а в соседнего, который был рядом.