Шумерский лугаль

Самые шустрые успели попить вволю свежей воды, а остальным приходится ждать, когда в ложе родника накопится столько, что можно будет зачерпнуть. Ручей исчез, осталось только сырое русло.

Я сижу вместе со старшими командирами неподалеку от костра. Над огнем вертится на шесте туша барана, от которой исходит запах слегка подгоревшего мяса. Едим мы два раза в день, утром и вечером, поэтому все сидящие рядом со мной время от времени сглатывают голодную слюну.

Я тоже сглатываю, после чего оглашаю приказ:

— Когда взойдет луна, пойдем дальше. Налегке. Обоз, колесницы и тяжелые щиты оставим здесь.

— Колесницы пригодились бы для погони за врагами, — подсказывает командир колесничих Угмена, которому кажется, что я недооцениваю этот род войск, и хочется захватить побольше трофеев.

— Согласен, но колеса скрипят так громко, что семиты услышат о нашем движении сразу, как мы выберемся из этой ложбины, — сказал я. — Лучше потерять часть, чем все.

Угмена не находит, что возразить. Колеса, действительно, скрипят очень сильно. Их смазывали перед походом и в пути добавляли, но запас жидкого битума оказался маловат. Надо будет учесть это перед следующим походом на семитов и других жителей полупустынь.

Я обговариваю с командиром копейщиков Нумушдой и командиром лучников Тиемахтом, сколько человек пойдет в рейд, а сколько останется охранять лагерь, после чего нам подают на большом деревянном блюде, больше похожем на поднос, куски обгоревшего мяса, а на блюде поменьше — пресные лепешки, поломанные, точнее, разбитые на куски, потому что превратились в сухари. Я хватаю рукой кусок горячего мяса, впиваюсь в него зубами, обрезая ножом, как кочевник, перед губами, затем грузы сухарь. Обожженное небо горит, в ушах стоит хруст, но желудок посылает положительные сигналы. Нигде, как в походах, я не ел с таким аппетитом и не наслаждался так вкусом пищи, самой простой и плохо приготовленной, от которой дома бы отказался, не задумываясь.

71

Летней ночью приятно находиться в этих краях. Немного напрягают комары, непонятно как залетающие километров на двадцать вглубь полупустыни. Впрочем, их заметно меньше, чем рядом с реками, каналами и водохранилищами. Ветра нет, но все равно воздух освежающий. Я чувствую, как с меня будто бы стекает дневная жара, уходит, подобно воде, в сухую почву. Почти полная луна светит ярко. Выбеленные ее светом холмы кажутся декорациями фильма о другой планете. Звуки дробятся и быстро затихают. Шаги шестисот человек сливаются в тихий гул. Идем молча. Я запретил разговоры под угрозой смерти. Наверное, матерят сейчас меня про себя.