Штуцер и тесак

Носят зеленые мундиры, сражаются не в строю, а россыпью. Вооружены штуцерами.

– Штуцерами? Весь полк? – не поверил капитан. – У нас их только унтера имеют, да и то не все.

– Именно так, Семен Павлович, штуцера у каждого. Причем, стреляют они из них необычайно метко и, что того важнее, очень быстро. Не менее трех раз в минуту.

– Невозможно, Платон Сергеевич! Штуцер заряжать мешкотно, дай бог в три минуты управиться.

– Это если действовать по старинке. Пулю обвернуть пластырем и заколачивать ее в ствол с помощью шомпола и молотка. У английских стрелков пули не круглые, а продолговатые, вот такие, – я показал фалангу указательного пальца. – Длина в два калибра. В ствол штуцера она входит легко, как круглая в обычное ружье. При выстреле пороховые газы распирают пулю, она раздается, входит в нарезы и летит точно. Умелые стрелки даже не забивают эти пули шомполом: бросают в ствол после насыпанного из патрона пороха, ударяют прикладом о землю, чтобы пуля легла на заряд, и стреляют. Говорят, что так удается сделать даже четыре выстрела в минуту.

– Вы это точно знаете? – спросил Спешнев после короткого молчания. – Насчет пуль?

– Я доставал их из тел солдат. Держал в руках – и не раз.

Вру, причем, отчаянно. Но надо. До цилиндрически-конических пуль для штуцеров додумаются через несколько десятилетий, а впервые их применят в Крымской войне. Там французы и англичане будут выкашивать русских солдат с безопасного расстояния… А, вот, хрен вам! Сами внедрим. Меня, конечно, никто слушать не станет, а вот капитана егерей…

– Присоединимся к своим, испытаем, – сказал Спешев, завершая разговор. По его лицу было видно, что распинался я не зря: зерно упало в подготовленную почву. Вот и славно.

…Колонна внезапно встает. Натягиваю поводья, и Мыш послушно замирает. Для него это в радость – ленивый, скотина. От головы колонны спешит Потапыч. Мне неловко видеть, как он шагает, в то время как я еду верхом. Но фельдфебель решительно отказался от второй лошади, определив ее капитану – офицеру положена. Правда, Спешнева везут в повозке, и его кобылка трусит следом, халявщица. А насчет меня Синицын сказал так: «Ты не егерь, Сергеевич, к тому же из благородных, так что езжай верхами. А нам пешки привычнее…»

Капитан задумывается, Синыцын и ближние егеря смотрят на него с надеждой. Даже Мыш подо мной нетерпеливо перебирает ногами – почуял отдых и жратву. Нравится немецкой скотине русский овес. Спешев смотрит в небо. До вечера еще далеко, но солнце клонится к горизонту. Сегодня мы отмахали не менее тридцати верст и от французов, вроде, оторвались – после того нападения у реки о них ни слуху, ни духу. А люди устали…

– Далеко ее имение? – спрашивает капитан.

– Дворовой говорит: в пяти верстах.