Штуцер и тесак

 – Мягкая и горло не дерет.

– Из вина гонят, – пояснил я. – Бренди называется.

Стакан пошел по рукам. Остатки допил младший унтер, стоявший с краю, который и вернул стакан мне. Я надел его на горловину манерки.

– У меня для вас объявление, Аким Потапович и господа унтер-офицеры. Имел разговор с Семеном Павловичем, и он дал мне дозволение остаться при роте вне штата.

Показалось, или лица унтер-офицеров приняли довольное выражение?

Унтер-офицеры и каптенармус уставились на Синицына. Тот важно кивнул.

– Принимаем, Сергеевич. Такой человек, как ты, лишним не будет. И как фельдшер, и как добрый боец. Так, братцы?

Унтер-офицеры закивали.

– Что до трофеев, то все не возьмем. Мы тоже с понятием. Фельдшер ровня унтеру и не должен ходить оборванцем. Соберем, как положено. Понял, Зыков?

Каптенармус неохотно кивнул. Похоже, этот хомяк, выдавая мне одежду, исходил из принципа: на тебе, боже, что нам не гоже.

– Все! – Сицинын энергичным жестом подвел черту под разговором. – Идем, Сергеевич! Отныне твое место у костра подле меня.

Офицер с эполетами полковника штабной службы вошел в кабинет маршала Даву и поклонился.

– Бонжур, ваша светлость.

– Проходите, Маре! – кивнул маршал. – Не стойте у порога, – он с интересом посмотрел на ранец в руке посетителя. Что на этот раз притащил неугомонный начальник разведки? – У вас свежие сведения о Багратионе? Где он?

– К сожалению, не могу ответить, – сказал полковник, подходя к столу и бросая ранец к тумбе. – Высланные дозоры не обнаружили арьергарда русских. Багратион и его армия ушли.

– Плохо, – сморщился Даву. – Император будет недоволен.

– Я принес вам кое-что другое. Вот.

Он достал из рукава мундира небольшой, продолговатый предмет и положил его на стол перед маршалом. Даву надел очки и взял в руки непонятную вещь. Она выглядела странной: тонкая дощечка из непонятного материала серебристого цвета покрытая сверху тонким стеклом. Кое-где на нем виднелись трещины.

Маре обошел стол, забрал дощечку у маршала и нажал что-то сбоку. Стекло осветилось изнутри и перед маршалом возникла картинка. На ней были изображены ботфорты идущих людей.

– Смотрите, ваша светлость! Это нужно видеть.

– Что это, Маре?! – выдохнул Даву.

– Спектакль. Эти актеры изображают императора и его маршалов. Умоляю, смотрите! Это нужно видеть. Я знаю английский и буду переводить.

Даву уставился на дощечку. Он завороженно смотрел, как актер, изображавший императора, подписал отречение от трона (невероятно!), вышел во двор и стал прощаться с гвардией. У маршала защипало в глазах. Он не был сентиментальным, более того, вряд ли кто в империи назвал бы его чувствительным, но сцена, которую он сейчас наблюдал, выглядела необыкновенно трогательной.