Штуцер и тесак

Пользуясь моментом, я прислонил шпагу к бревну, знак и эполеты положил рядом.

– Не сомневайтесь, ваше превосходительство! – вновь вскочил Семен.

– Да будет, вам, майор! – махнул рукой Паскевич. – Сидите.

– Позвольте угостить вас, ваши превосходительства! – предложил я, заметив в стороне Пахома с подносом. Молодец, фурлейт, сообразил! – За добрую весть. Не откажите!

Подчиняясь моему знаку, Пахом с поклоном поднес генералам угощение. На серебряном подносе (и где только взял?) стояли три серебряные чарки и лежали бутерброды с ветчиной и огурцами. Отдельно в блюдце – малосольные, я научил Пахома их готовить. Ничего хитрого: залил огурцы горячим рассолом – и через час ешь.

– Прямо как ресторации! – удивился Иловайский и первым взял чарку. Другие генералы последовали его примеру. – Это что? – он указал на бутерброд.

– Немецкая закуска, – пояснил я. – Бутерброд называется. Удобно закусить перед тем, как выпить вторую.

– А вторая будет? – сощурился атаман.

– И третья тоже, – успокоил я.

Генералы засмеялись.

– У этих архаровцев все есть, – сказал, отсмеявшись Паскевич. – И водка, и ветчина, – он указал на бутерброд, – и сало. Мясо не только офицеры, солдаты каждый день едят – и вся армия о том знает. Где вот только берут, непонятно. Не говорят, – он вздохнул. – И ведь что обидно? Стоит объявить в дивизии, что ищу роту для летучего батальона, как командиры в очередь станут.

– Дело не в мясе, – покрутил головой Неверовский. – В армии знают, как рота Спешнева билась под Смоленском, и как последней вышла из города. Многие видели их в сражении. Офицеры рвутся в бой, а тут возможность отличиться, снискав славу. Лучше выпьем! За здоровье майора Спешнева и подпоручика Руцкого. За их славные дела – прошлые и будущие!

Он осушил чарку и закусил бутербродом. Другие генералы последовали его примеру. Подскочивший Пахом вновь наполнил чарки, которые генералы составили ему на поднос.

– Им тоже налей! – приказал Паскевич, указав на нас. – А то гости пьют, а хозяева смотрят.

Мы, естественно, не отказались. После третьей чарки Иловайский расправил усы и посмотрел на меня.

– Спой, подпоручик! Про казаков.

– Новую или старую? – уточнил я.

– Новую, – кивнул он. – Старую каждый день слышу.

Я сунул чарку Пахому и взял гитару.

После первого куплета Иловайский стал притоптывать сапогом и потряхивать головой. Видимо, наши чарки были сегодня не первыми.

– Любо! – выпалил, когда я смолк.

– У вас, что, бабы коней куют, Василий Дмитриевич? – спросил Неверовский.

– Наши все могут! – мотнул головой Иловайский. – Казачки. Они… Они…

– Коня на скаку остановят, в горящую избу войдут, – подсказал я.

– Вот! – подтвердил Иловайский. – Он знает. Только не пойму, откуда? Говорит: на Дону не бывал.