Штурмовик из будущего 3

 — Все будет в ажуре.

«Бостон» тяжело катился по рулежной дорожке, разбрасывая из-под колес комья грязи. Дивин вовсю орудовал штурвалом, стараясь изо всех сил не дать машине скапотировать. Стрелок в своей кабине затих и не подавал голос, боясь помешать летчику. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — малейшая ошибка и все, хана. Так что лучше всего сидеть тихонько и помалкивать.

Несколько раз Григорию хотелось остановиться, признать невозможность затеянного им полета и вернуться обратно в теплую землянку. Всего и делов — убрать газ и нажать на тормоз. Но всякий раз капитан упрямо стискивал зубы и продолжал движение. И дело было вовсе не в том, что кто-нибудь посмел бы обвинить его в трусости, вовсе нет. Скорее, экспату до боли, до зубовного скрежета хотелось доказать прежде всего самому себе, что он способен на то, что другим неподвластно. Гордыня? Возможно. Но Дивин уже достаточно давно понял, что в здешней авиации с ее хрупкими и несовершенными по имперским меркам машинами, нужно иметь недюжинную смелость, здоровую наглость и ту самую гордыню. Хотя, вот ведь парадокс, некую толику осторожности и даже разумной трусости хорошему пилотяге никто никогда не поставил бы в укор.

Бомбардировщик нехотя оторвался от взлетной полосы и на небольшой скорости пополз над землей совсем невысоко, буквально в метре — двух над раскисшим полем. Очень хотелось рвануть штурвал на себя и уйти резко, свечой, в нависшие над аэродромом темные облака, подальше от проклятой грязи, но экспат держал себя в руках, понимая — соверши он что-то подобное и самолет мгновенно завалиться на крыло и врежется в землю.

Наконец, «бостон» набрал-таки нужную высоту и вошел в черное облако, в котором вихрями крутились струи дождя и снега. Самолет сразу начало бросать из стороны в сторону, будто пушинку, а по корпусу застучали, забарабанили невидимые молотки. Вот будет смеху сейчас грохнуться, дернул щекой Дивин. Только-только взлетел и на тебе, уже догораю в овраге.

Усилием воли летчик задавил нестерпимое желание поработать штурвалом так, как подсказывали ему органы чувств. Но он знал, что в «слепом» полете ориентироваться можно только на приборы. Забудешь об этом нехитром правиле, и тогда спасения уже не будет. И потому плевать на эту мутную сетку дождя и снега: только приборы!

Высотомер исправно показывал, что «жучок» поднимается все выше и выше. Приборная доска, подсвечиваемая лампочками «руфо», не дающими бликов, действовала успокаивающе. Григорий даже не смотрел за борт, сосредоточившись исключительно на стрелках циферблатов и ювелирной работе штурвалом, рычагами и педалями.