Пряная штучка

Только я решила поинтересоваться, куда же мы плетемся с потрясающим воображение упорством голодных черепах, как ухажер прервал молчание:

– Я сейчас увидел, как ты спускаешься по лестнице, и понял, что напрасно заказал столик в трапезной постоялого двора.

Постоялый двор?! Тот самый, который в десяти минутах ходьбы от вокзальной площади? На проклятущих каблуках я не дойду! А если повезет добраться, то вползу на карачках и буду думать не о том, как за столом красиво держать бокал, а под какой стол красиво лечь, чтобы бесшумно помереть от усталости! С другой стороны, был и светлый момент: платье на мне новое, ни разу не надеванное, как помру, переодевать не придется, сразу в гроб нарядной положат.

– Постоялый двор? – со слабой улыбкой повторила я.

– Я решил, что там вкуснее всего кормят, но сейчас понимаю, что стоило с утра съездить в Вайтберри и заказать столик в ресторации.

– Еще не поздно для хороших дел, – пробормотала я себе под нос, готовая уехать хоть в Вайтберри, хоть в Кингсбург, лишь бы сидеть в экипаже, а не топать в туфлях, вдруг превратившихся в пыточные колодки.

Ума не приложу, почему раньше они казались такими удобными? Уверена, дело вовсе не в том, что я отвыкла от высоких каблуков. Наверное, во всем виноват холод и туфли просто скукожились. Сапожник выглядел приличным человеком, а оказался сволочью! Говорил, мол, кожа особой выделки, ни один мороз не страшен. Он же не подозревал, что кто-нибудь решится проверить, каково осенним вечером цокать по щербатой брусчатке через весь Питерборо в сторону постоялого двора.

Наверное, печать мучительного наслаждения от неспешной прогулки и немногословной беседы на моем лице заставила Фреда изменить маршрут. Мы проигнорировали центральную улицу, пересекающую город насквозь, где обычно совершали вечерние променады парочки, и нырнули в проулок, чтобы срезать путь. Вышли к озаренному магическими огнями, словно новогоднее дерево, особняку.

– «Идеальная хозяйка», – прочитала я витиеватые розовые буквы на белой вывеске над дверью. В огромных окнах, обрамленных изнутри розовыми занавесками, просматривался большой зал с розовыми же диванами, на которых сидели несколько дам.

– Кулинарная школа Амелии Осле, – пояснил Фред, и у меня перед мысленным взором моментально появился портрет красивой холеной женщины, разогнавшей из «Пряной штучки» покупательниц, точно деревенское пугало – сорок с поля. – Она училась в столице, а потом вернулась домой и открыла собственную школу. К ней на занятия приезжают даже из соседних городов.

На освещении улицы возле школы мадам Осле город явно не экономил, в отличие от нашей торговой улочки. Наверное, как дядька Ходжес умер, так фонарь и перестали зажигать.

Перед нами наконец замаячил постоялый двор.