Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

Чем с лейтенантом в сырой земле…"

"– Мой командир погиб геройски. Нас сбили во время атаки. – Калюжный оглянулся на Рогулю. – И звание у него было старший лейтенант. Через два месяца получил бы капитана. А на женскую тему ты лучше не напирай. Сейчас о другом думать надо. Бабьи коленки, Василь, бруствер ненадежный. За ними долго не насидишься. А Лида мне больше сестра. Понятно?

– Оно так. Тебе, Стрелок, виднее. В этом смысле… Насчет коленок. Но баба, учти, никогда не предаст.

Калюжный покачал головой. Все это время он не спускал глаз с Рогули. Даже когда набирал воду, боковым зрением продолжал сторожить «самооборонщика». Хуторских он уже успел изучить. Народ непростой, себе на уме. А уж о Рогуле всякие байки ходят. Мужик, мол, странный, живет с какой-то тайной, которую носит в себе, как носят врожденный недуг.

– Слышь, Стрелок? А Красная Армия придет, с тебя ведь тоже спросится. По всей строгости военного времени. А? Ты-то на что надеешься? Думаешь, летчика спасешь и тебе разом все спишется?

– Мне нечего списывать. На совесть свою я ничего такого не брал. Немецкую повязку не ношу. А что оказался на временно оккупированной территории… Так ведь сбит в бою. Был тяжело ранен. Мне бояться нечего. Вот, табельное оружие командира храню.

– Хотел мне из него башку прострелить, – усмехнулся Рогуля.

– Ну да. Если бы ты к каминцам поехал.

– Все вы тут чистенькие. На кого ни глянь. Один Василь Рогуля в навозе найденный… Но и ты, Стрелок, не думай, что тебе все так легко сойдет. Даже если летчика найдем живого. Не такая она простая, советская власть.

Калюжный молчал. Знал, что, если Рогуля начал, то из него рано или поздно и остальное посыплется. Хотя, с одной стороны, он прав. Начнут разбираться, припомнят и брошенный пулемет, и рапорт командира отыщут. В нем еще вон когда лейтенант Горичкин писал о том, что он, стрелок Калюжный, оставил самолет и пулемет, не сделав ничего для их уничтожения. А теперь он, Калюжный, жив, а Горичкин погиб. За брошенный пулемет Калюжный отбыл месяц в штрафной роте. От звонка до звонка. Научили и его воевать в пехоте. Да еще в какой… А теперь все, при желании, можно представить так, что он отмстил своему командиру за рапорт. Но другой дороги нет.

В черемуховых зарослях, которые с берегов буквально обваливались в рыжеватые от близости торфяников, но уже прозрачные воды Каменки, время от времени вспыхивал соловей. Будто чуя посторонних, он выводил два-три коленца и замирал. И Рогуля, и Калюжный тоже слушали его с перерывами, больше следя друг за другом. Рогуля посматривал на оттопыренную на животе рубаху Стрелка, где торчал под ремнем ТТ. А Калюжный – на винтовку «самооборонщика», по-прежнему лежавшую в сене под вытянутой вдоль грядки ногой, обутой в солдатский сапог.