Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

И думаю, что это правда. Там кто-нибудь был?

– Никого. Но печь теплая и пол в сторожке подметен. Чувствуется женская рука.

Радовский усмехнулся и посмотрел на взводного так, как на Зимина, когда тот начинал говорить о женщинах. Хотелось выпить. Но коньяк, который был с собой, он уже весь выпил. До капли. Фляжка в буквальном смысле была сухой.

– У вас что-нибудь есть? – хмуро спросил Радовский.

Тот мгновенно понял, о чем командир спросил на этот раз, отстегнул фляжку и протянул ее Радовскому:

– Вот, возьмите.

– Что это? Самогон? Горилка?

– Так точно, она самая. Высший сорт! Градусов пятьдесят… – Поручик Гаев сделал паузу и не без гордости подытожил: – … девять!

– Слишком свирепая гадость. Надо бы развести.

– Ни в коем случае. Лучше запить. – И тут же окликнул идущего впереди: – Суровцев, дай фляжку с водой.

Горилка обожгла гортань и все внутри. Вода не помогла. Какое-то время Радовский чувствовал внутри пустоту. Как будто там полыхнули огнеметом. Самогон, который они когда-то пили с Владимиром Максимовичем, был куда спокойней. Но вскоре неприятное ощущение выжженного пространства исчезло и Радовскому стало лучше. А потом и вовсе хорошо. Совсем как после коньяка. Простонародье всегда пило свой самогон и вполне довольствовалось тем, что имеет. Дай им больше того, к чему они привыкли, и из людей они превращаются в животных. Эта история с паном Ожеховским и его женой, или кем она ему доводилась… Должно быть, именно на ее жилье наткнулся поручик Гаев со своей группой. Надо бы пометить на карте…

– Надеюсь, вы не наследили там? – И Радовский сделал еще один глоток самогона. Теперь он прошел легче и усвоился организмом быстрей.

– Что вы имеете в виду?

– Вот это там не искали? – И Радовский потряс фляжкой.

– Нет. В сторожку входили только двое: я и Серенко.

– А это не оттуда?

– Нет, господин майор. Эту выгнали сами.

– Кто ж такой у нас мастер?

– Струк. Чистая, как слеза. Не правда ли?

– Вы не видели слез, поручик, – зачем-то сказал Радовский, уже не глядя на Гаева.

Видимо, действовало выпитое. Начала одолевать какая-то непонятная тоска. Вспомнились Аннушка и Алеша. Вот и тут люди, как могут, скрываются от советской власти. Много же она им добра сделала… Но тогда почему эти люди не хотят воевать против власти, которая им ненавистна?! Вот вопрос, который, как оказывается, преодолеть-то и невозможно! Сын старика Сидоришина ушел добровольцем в Красную Армию… А его егерь… А Донец, которого он считал самым надежным в боевой группе… Верой и правдой, до конца, служат только подонки и те, кому туда, на ту сторону фронта, дороги нет.