Штрафники

Но когда плохо… Ты, помнится, называл нас «дикарями, варварами», и знаешь, Рудольф, ты ошибся. Мы гораздо хуже и ужасно мстительны! Вместе с тобой я передам людям шефа диктофон с записью твоих высказываний в адрес России, русского народа, ФСБ и так далее. Сперва, разумеется, тебя подвергнут повторному, обстоятельному наркодопросу, а потом… ты станешь не нужен. И тогда наш злопамятный шеф прогонит тебя по нескольким кругам земного ада. Для начала ты «поработаешь» общаковым пидором в камерах Брюсовского СИЗО, где сидят чечены-наркоторговцы. Таких камер, если не ошибаюсь, там пять или шесть. В каждой – по десять-двенадцать здоровенных, ополоумевших от безбабья «зверей». Ты будешь находиться в камере, пока не надоешь ее обитателям. Затем следующая, и так далее. Ну, а когда они все вдоволь натрахаются, а твоя задница превратится в разодранную до кишок, постоянно кровоточащую дыру – тебя подвергнут изощренным средневековым пыткам. (Описывать не буду, пускай это будет сюрпризом.) А в самом финале – обезумевшую от боли, измочаленную тушку (бывшую когда-то крутым и наглым шпионом по имени Рудольф) – заживо сожгут в кремационной печи…

– Убу-у-у-у!!! – Похоже, Завадский поверил моей брехне. Вся его агрессивность бесследно исчезла, физиономия вытянулась. В глазах отразился панический ужас.

– Предвкушай, Рудик, недолго осталось, – покосившись на часы, сказал я, жестом согнал с ящика Малевича, уселся на него сам и закурил сигарету…

Спустя некоторое время в стену вагона постучали.

– Здесь принимают битую стеклотару? – спросил грубый голос.

– Нет, только выдают, – ответил я. – Заходите, ребята!

Дверь отодвинулась, и в вагон запрыгнули двое спортивной внешности парней в рабочих спецовках. (Внешность точь-в-точь, как описывал Нелюбин.) Один – высокий, голубоглазый, русоволосый, с крохотной родинкой на правой щеке. Второй – приземистый, широкоплечий, с боксерским носом на невозмутимом скуластом лице.

В руках он держал пластиковый мешок для перевозки трупов, едва взглянув на который Завадский затрясся в свирепом ознобе.

– Это оно? – указав подбородком на агента, осведомился крепыш.

– Точно! – подтвердил я. – Забирайте с потрохами. Но учтите, оно очень злобное и наглое. Пока пасть не заткнуло – хамило по-страшному, буквально ядом истекало.

– Убу-у-у-у!!! Убу-бу-у-у!!! – отчаянно возопил инспектор. (Надо думать, обещал исправиться.)

Однако нелюбинцы поняли Рудольфа на свой лад.

– Увянь, падла. – Скуластый крепыш нанес ему жестокий удар ногой в одну из болевых точек на туловище. Пленника передернуло в мучительной судороге и скрутило, словно выжатую половую тряпку. Бубнеж прервался. Лицо Завадского исказилось в жуткой гримасе. Блеклые глаза вылезли из орбит.