Штрафники

По дороге фигуранты вели себя примерно, рты не разевали, смотрели на нас с собачьей преданностью и старались держаться поближе к «контролерам». (Взрывоопасное расстояние тридцать метров, но мало ли чего. Лучше перестраховаться!) Правда, на известной читателю площадке, у трупа «кавказца», с ними опять едва не случился конфуз, но вроде (судя по отсутствию запаха) обошлось…

«Конура» представляла собой рабочий кабинет Малевича. В глубине виднелось две двери. Одна вела в небольшую, уютную комнату для отдыха (просьба не путать с той, что в кабинете директора ФСБ. – Д.К.), другая – в отделанную черным кафелем ванную с джакузи, позолоченным умывальником и мозаичным потолком с подсветкой. На стене висело в ряд несколько свежих махровых полотенец. В стенном застекленном шкафчике выстроились в рядок флаконы с дорогими духами, одеколонами и туалетными водами. Прикрепив к ведущей в кабинет двери лист бумаги с нарисованным авторучкой крестом, мы загнали фигурантов в комнату отдыха, приказали «сидеть аки мыши» и заперли их на замок любезно предоставленным Малевичем ключом. А сами разделись догола, бросили в коридоре оружие, одежду, экипировку, положили на стол нелюбинский спецнабор и наши табельные пистолеты, присовокупив к ним, вопреки инструкции, боевые ножи. Потом по очереди отмылись под горячим душем, спрыснулись одеколонами (кому какой под руку подвернулся), обернули вокруг бедер широкие полотенца, достали из бара минеральную воду. Не отрываясь, выпили по бутылке каждый, закурили по сигарете и устало опустились в кресла возле стола.

– Скорей бы уж уборщики с нашим бардаком управились, – позевывая, сказал я. – Спать охота, мочи нет! А тебе?

– Да, хочется, но… я боюсь, – тихо шепнул Сибирцев.

– Помнишь, ты говорил год назад, что уже много лет не видел ни одного нормального сна. И лишь иногда, после причастия, тебе снится покойная мать, которая плачет и пытается укачивать тебя на руках, как маленького?! (См. «Поступь зверя».)

– Помню, – хмуро кивнул я.

– Я тогда не понимал, а сейчас, – Костины глаза подозрительно заблестели, – сейчас мне каждую ночь снится жена. – Сибирцев проглотил комок в горле. – Нет, не пьяная, облеванная, орущая матом, какой я привык видеть ее в жизни, – глухо продолжил он. – Алла… мучается в аду!!! Она горит заживо в серном пламени. Ее внутренности непрестанно грызет гигантский червь. (Изо рта лишь толстый хвост торчит.) А стоящие рядом бесы издевательски хохочут и пыряют ее острыми вилами. Алла плачет, стонет, пытается убежать, но не может. К ногам ее прикреплены цепями тяжеленные гири с огненными надписями: «Гордыня», «Ложь», «Злоба», «Неблагодарность», «Жестокосердие», «Пьянство», «Блуд» и так далее. – Голос Сибирцева прервался, и он резко отвернулся к окну.