Шпаги и шестеренки

– Быстро наносит, говорите? – переспросил Холмс, ноздри которого вновь раздувались, словно у сыскной собаки, взявшей след. – Что ж, благодарю вас, учту.

– Только прошу вас, все должно быть по чести, – предупредил его Талызин уже в который раз. – У нас с этим строго. Дворянин, то есть, джентльмен по-вашему, должен уважать равного ему по положению, даже если тот законченный негодяй.

– Я понял вас, – кивнул Холмс.

Д’Альбре швырнул пустую бутыль в кусты, затянулся напоследок и передал трубку секунданту, которую тот немедленно сунул себе в рот.

– М-да, манеры этих типов точно оставляют желать лучшего, – пробормотал Ватсон под нос, сунув слегка озябшие руки в обширные карманы своего пальто.

Инструктаж дуэлянтов, который провел граф, был кратким – впрочем, никто его особо не слушал. Д’Альбре подошел к барьеру – черте, проведенной мелом на земле – и со свистом рассек шпагой воздух.

– Господин Талызин, мы все знаем наизусть дуэльный кодекс моего уважаемого земляка графа Верже, – громко заявил он, когда граф сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздуха. – Примирения меж нами не будет, это ясно. Так зачем повторять по сто раз одно и то же? Давайте быстрее начнем и быстрее закончим, пока в харчевне не остыл мой луковый суп, что я заказал к обеду.

С этими словами француз сдернул с лица повязку – и Ватсон невольно поморщился.

Лоб и щека д’Альбре были изуродованы глубокими шрамами, а в глазнице без век тускло поблескивал глаз, напрочь лишенный зрачка. Не бельмо даже, а, похоже, протез, на редкость скверно выполненный нерадивым стеклодувом.

– Как пожелаете, – сухо произнес Талызин. – Три шага назад! К бою готовсь! Начали!

И тут д’Альбре метнулся вперед со скоростью, для обычного человека невообразимой. Так атакует змея, когда сторонний наблюдатель может увидеть лишь смазанный контур ее тела перед тем, как несчастная жертва начнет корчиться в предсмертных судорогах.

Но и змея порой промахивается – особенно, если цель не попытается бежать или парировать ее выпад, а резко уйдет в сторону. Граф Талызин лишь увидел, как англичанин, в сердце которого была направлена шпага д’Альбре, молниеносно шагнул в сторону… и внезапно в воздухе раздался странный скрежет, какой бывает, когда металл скребет по металлу.

В следующее мгновение взглядам присутствующих представилась странная картина.

Д’Альбре стоял на месте, словно громом пораженный, а из его груди торчала рапира, клинок которой был всажен в грудь француза на две трети. Однако удивительно было не то, что после столь тяжелого ранения дуэлянт остался стоять на ногах, тупо глядя на рукоять оружия, торчащего из его тела.

Странно было иное.