Шпаги и шестеренки

А вот вы еще говорили: логика, диалектика, от общего к частному, от частного к общему?

– Ага, индукция, дедукция, – подхватил Энгельс, – это очень важно. Я как раз сейчас начал «Диалектику природы». Как там, только ж вчера писал… А! «Индукция и дедукция связаны между собой столь же необходимым образом, как синтез и анализ. Вместо того чтобы односторонне превозносить одну из них до небес за счет другой, надо стараться применять каждую на своем месте, а этого можно добиться лишь в том случае, если не упускать из виду их связь между собой, их взаимное дополнение друг друга». Понимаете? Не возноси дедукцию за счет индукции, и наоборот.

Артур кивнул.

– Спасибо вам. Я пойду.

Энгельс с трудом сдерживался, чтобы не узнать, не спросить, от кого Артур, а может, и все семейство Дойлов узнало о них с Марксом, о «Союзе справедливых» – уж не от конспираторши ли Лиззи Бёрнс? Но решил все же не спрашивать.

– Артур, если хотите, я выйду – вызову и оплачу вам самодвижушийся кеб.

– Нет, спасибо. Вы же тут на углу Бейкер-стрит. И до станции Метрополитена совсем близко.

– Да! – веско сказал Маркс. И, как всегда, был прав.

* * *Даже не знаю, нужно ли говорить, что напоследок молодой Артур Конан-Дойл все-таки умудрился немного испортить впечатление, сказав, уже выйдя за дверь:

– Господа, я действительно очень вам благодарен. Но все же, мне кажется, не стоит так уж отбрасывать мистику, спиритизм. Признаться, свой первый рассказ я думаю назвать «Привидение замка». Да и вам ведь, признайтесь, это не чуждо. Не зря же ваше лучшее произведение начинается со слов: «Привидение бродит по Европе. Привидение коммунизма…»

Дарья Зарубина

К Элизе

Голубые океаны,Реки, полные твоей любви,Я запомню навеки,Ты обожала цветы.В. Бутусов «К Элоизе»"

"Букет фиалок в высоком стакане. Короткие стебельки едва достают до воды. Но герр Миллер не видит, как они тянутся к жизни. Он просто приносит свежие цветы, плеснув в стакан из кувшина для умывания – почти не глядя. Ставит на комод рядом с маленькой желтой фотографической карточкой. Снимок переломлен с угла, и оттого белое пышное перо страуса на шляпке дамы выглядит обвисшим. Но она не знает, что выглядит смешно – томно смотрит вполоборота на фотографа, чуть опустив пушистые ресницы. Линии ее носа, щек и бровей так изящны и тонки, посадка головы так горделива, что трудно поверить – она была когда-то живой женщиной: танцевала, готовила, любила фиалки. Разве могло живое чувство не оставить следа на этой гладкой и прозрачной как фарфор коже? Складочка улыбки, морщинка раздумья, тень печали – даже на фиалках, купленных пару часов назад в Ковент-Гарден, жизнь оставила больше шрамов и следов, чем на челе фрау Миллер.