Шпаги и шестеренки

И хотя Бобби был еще далек от вершины, он уже твердо уяснил, почему Совет и герметисты со Стрэнда живут под стеклянными куполами Сити, а такие, как он, – в пропитанном смогом Ист-Энде. Бобби понял, что, как и другие, он является лишь расходным материалом, топливом для работающей на мировую войну индустриальной машины империи. Сегодня он крановщик, завтра, возникни у Фостеров нужда в новых фрезеровщиках, он станет фрезеровщиком. А может – заготовщиком гомункулов на консервном заводе – достаточно будет лишь поменять состав эликсира…

Натянув штаны, Бобби спустил воду и вышел из толчка. В узком коридоре было темно хоть глаз выколи, немного света пробивалось лишь из комнаты. Впрочем, смотреть-то особо было не на что – обшарпанный деревянный пол с торчащими шляпками гвоздей, стены в бумажных обоях, цвет которых надежно скрывал многолетний слой грязи. Через открытую форточку на кухне в квартиру врывался заунывный вой фабричных сирен.

Бобби заглянул в комнату, освещенную ядовитым хлорным пламенем газового рожка. На диване развалилась его мать, Беатрис Монтаг, в дырявом домашнем халате – вылитый мертвец, кабы не подрагивающие обвисшие складки на шее и непрерывно пережевывающая табачную жвачку челюсть с тянущейся вниз ниткой слюны. Подсоединенный к ошейнику, в такт движениям челюсти бился шланг иероплазмы. Как и миллионы других обитателей Британской империи, мамаша Монтаг погрузилась в ежевечерние химические грезы, поставляемые из бездонных цистерн Морганы. Достаточно было выбрать подходящий конгломерат эликсира, а дальше особые соединения возбуждали нужные участки мозга, и каждый получал грезы на свой вкус, именно то, что желал увидеть…

Бобби в сердцах сплюнул и поплелся на кухню. Не зажигая свет, он водрузил чайник на плиту и зажег газ.

За окном, освещенный прожекторами, возвышался огромный адамантовый Артур, установленный в Гайд-парке. Далекий скрежет поворотных механизмов напоминал горожанам, что регент бдит за каждым из них. За сутки колосс совершал полный оборот вокруг своей оси, успевая заглянуть своим немигающим взором во все окна…"

"От первого удара в квартирную дверь сердце у Бобби едва не выскочило из груди. За ним последовали второй, третий, четвертый… Затем пауза, и в дверь забарабанили по новой, на этот раз без перерывов.

– Бобби, открой, это я, Хортон Конвей!

При этих словах Бобби вскочил и кинулся открывать дверь. Конвей входил в заводскую ячейку Просвещенных и вряд ли он забежал в такое время стрельнуть денег на пиво.

Из щели между косяком и полотном содрогающейся от истеричного стука двери извергались облачка пыли. Бобби рывком распахнул дверь и оказался нос к носу с братом Конвеем.