Шпаги и шестеренки

– Не твое дело, ублюдок, – машинально ответил я, не в силах оторвать от Шарлотты завороженного взгляда.

– Что ты сказал, щенок?

Я тряхнул головой и пришел в себя.

– Сказал, что кто я такой, не твое дело, пес, – моя ладонь метнулась к эфесу шпаги.

– Не здесь! – резко бросил он. – Спустимся вниз, сопляк.

Я развернулся и, стиснув зубы, широко зашагал по тропе. Я не видел, как Лапорт за моей спиной подал знак. Я успел лишь заметить вскинутый навстречу мне ствол, а в следующий миг началась стычка. Бруно, изогнувшись в седле, выстрелил, револьвер вылетел у целящегося в меня молодчика из ладони. Второй отскочил в сторону и пал на одно колено, в каждой руке у него было по стволу, он выпалил из обоих разом, но мгновением раньше Бруно поднял жеребца на дыбы. Конь, грудью приняв предназначенные седоку пули, завалился на круп. Бруно соскочил, перекатился в падении и оказался в двух шагах от стрелка. Страшный прямой в лицо швырнул того на землю, и Бруно бросился на второго. В этот момент я уловил движение за спиной, развернулся, выдернул шпагу и чудом успел отразить летящее в лицо острие. Шатнулся в сторону и рубанул наотмашь.

Удар пришелся Лапорту по плечу. Трость выпала у него из руки, хлестанувшая из раны кровь перекрасила белую розу в петлице в алую. Лапорт тяжело осел на тропу, глядя на меня снизу вверх, надменности в его взгляде больше не было.

– Еще раз увижу – убью, – пообещал я. – Ты понял?

Я спустился вниз на дорогу и эфесом шпаги высадил у паромобиля лобовое стекло. От души заехал ногой в живот корчащемуся у переднего колеса молодчику, который в меня целился, и обернулся к Бруно.

– Неплохо ты их, – сказал я. – Этот запросто мог бы меня пристрелить.

– Не мог бы, Барт. Пока есть я, с тобой ничего не случится.

* * *Бруно убили неделю спустя, майской ночью, в грозу.

Я вскинулся на постели, вскочил, отчаянно пытаясь удержать ухом звук, вторгшийся в сон между двумя громовыми раскатами. Потом бросился вниз по лестнице, уже понимая, зная уже, что это был за звук. Бруно с револьвером в руке лежал навзничь на пороге библиотеки. Я подскочил к стене, рванул на себя похожий на птичий клюв рычаг, под потолком вспыхнули электрические лампы. Бруно был мертв, арбалетная стрела пробила ему переносицу. Я подхватил револьвер, метнулся из библиотеки в гостиную, оттуда в оружейную. Нигде не было ни души, лишь стоял у створчатого окна, скалясь мне в лицо, дурацкий скелет по прозвищу Жальер.

С четверть часа я метался по замку, затем вернулся к тому месту, где лежал названый брат. Рядом с ним я просидел до утра, пока нас не нашла прислуга. Не помню, что было потом. Жандармы, врачи, бормочущий нескладные слова утешения папаша Жоффре. Пришел в себя я лишь к вечеру.