Шолохов. Незаконный

– Товарищ Шолохов, приказано вам доставить пакет.

В пакете было письмо Поскрёбышева: товарищ Сталин поручил передать посылку для вашей семьи. В посылке обнаружили колбасу, сыр, консервы и очередную подарочную бутылку коньяку.

Анастасия Даниловна была растрогана больше всех – не столько посылкой, сколько вниманием к сыну.

– Напиши Иосифу Виссарионовичу доброе слово от своей матери. Правильно они тебя ругают. Езжай лечиться. Сталину-то уж не станешь перечить. Теперь-то хоть, Миня, отдохнёшь и поправишься.

– Ой, забыл совсем. Мне ещё в Москве витаминов сунули, – и потряс коробочкой.

То наступление, о котором говорил Шолохову Сталин, обернулось совсем иначе. Вместо прорыва и победы мы получили катастрофическое поражение Красной армии под Харьковом. Огромная группировка советских войск попала в окружение. Дорога на Ростов вновь оказалась открыта.

6 июля немцы раскидали с самолётов над Вёшенской газету «Большевистский Дон»: точную копию той, что выходила здесь, – только на четвёртой странице было напечатано объявление, что газета является пропуском для тех, кто хочет сдаться. На следующий день в станице узнали, что враг подошёл к Воронежу.

7-го к вечеру Шолохов решил часть семьи эвакуировать в хутор Солонцовский – за сорок километров от Вёшенской. 8-го в 10 утра к ним заглянул запыхавшийся офицер сапёрной части с дурной вестью: получены сведения о выходе немцев к Россоши – 170 километров от Вёшенской. У Шолоховых дома была толпа народу: заехавший в гости саратовский знакомый Фёдор Князев, Луговой, Логачёв, Красюков, Лимарев. Кто-то из гостей во дворе курил, кто-то сидел у Шолохова наверху. Выпили немного водки – все рюмки по три, а сам писатель – только две, третью жена так и не налила.

Князев вспоминал: «В это утро человек двадцать командиров, в костюмах, давно не видевших стирки, и с лицами, на которых только зубы белелись, проезжая через Вёшенскую с фронта, даже не зная, тут ли Михаил, заходили с единственной целью: узнать и посмотреть, где живёт и творит великий писатель. Радости нет предела, когда навстречу выходил по-утреннему возбуждённый, радушный и всегда приветливо улыбающийся хозяин с папироской».

Запомнил тот день и сын Шолохова – Михаил Михайлович, тогда ещё Минька: «В то утро все мы, дети, были во дворе. К старшим – Светлане и Саше (Саше было тогда 12, Светлане – на 4 года больше) – пришли друзья-подруги, и они, рассевшись на завалинке дома, чинно рассуждали о войне, о предстоящей эвакуации… Я с вытаращенными глазами, онемело слушал старших ребят, когда по улицам станицы, забитым военной техникой, покатилось тревожное – возду-ух!..