Горький шоколад

Получается, что фотографии мамы все же хранились в альбоме, а не в старой картонке из-под сапог. С фотографии на Киру смотрела красавица. Какое лицо, какие волосы, какие глаза! Зяблик, кстати, был вылитая мать. Вот откуда эта красота – гены. Только почему эта прекрасная молодая женщина такая печальная? Предчувствие скорой смерти?

– Как ты похож на нее! – Кира старательно вставила фото в прорезь альбома. – Просто одно лицо!

– Куда мне до нее! – отмахнулся Зяблик. – И вообще до всех них!

Помолчали.

– А через год ушла Ольга Сергеевна, Мишкина мама, – нарушил молчание Зяблик. – И тоже совсем молодой. Так мы и остались с ним – два сироты. Он да я. И мы друг у друга.

– А Мишкиного отца, – спросила Кира, – вы не пытались найти?

– Как же, пытались, и довольно долго искали. Нашли. Жил он в Кронштадте, служил в военной части. Рванули туда на майские – да, точно, на майские, – уже было довольно тепло, и мы поехали в одних рубашках. Очень было тепло, – повторил он. – Ну и приехали. Нашли этого… дядю. Все объяснили ему: Ольга Сергеевна умерла, Мишка, его родной сын, остался один на всем белом свете. Папаша этот… Смотрел на нас как баран на новые ворота. И молчал, брови хмурил. А потом выдал: и чего вы приехали? Говорите сразу, чего вам надо. Ну мы переглянулись и пошли себе прочь. Мишка, правда, тогда… Прости, может, мне не надо тебе это говорить… Мишка тогда разревелся. Прости, – повторил он.

– Какое «прости», Леша? – удивилась Кира. – Правда, я ничего об этом не знаю. Нет, про маму, конечно, знаю, про Ольгу Сергеевну. А вот про папашку Мишка мне никогда не рассказывал. Наверное, сильно болело.

– Болело, – кивнул Зяблик. – А как ты думаешь? Родной отец – и такая вот сволочь. В общем, стали мы выживать. Вдвоем. Правда, Мишка скоро женился на этой Нине.

– Ты ее знал? – спросила Кира. – В смысле – хорошо знал?

– Да что там было знать? Нина и Нина. Пригрела его, накормила. Создала, так сказать, иллюзию. Замуж очень хотела. Да, ждала из армии, было такое. Письма писала, поддерживала. За это, конечно, спасибо. Что говорить. В загс они пошли после того, как она объявила о своей беременности. Мишка не хотел. Говорил, что не любит ее. Но пришлось – куда денешься. А Катьку свою обожал, это правда. И мучился очень, когда… Ну, когда появилась ты. А я ржал, что его негативный опыт навсегда отвел меня от женитьбы. «Спасибо» ему говорил. А он обижался, дурак. Потому что был очень несчастлив, страдал – из-за дочки.

– Да, все у нас было непросто, – грустно сказала Кира.

– В Мишкиной жизни вообще все непросто, – подтвердил Зяблик. – Не то что у меня.

– Слушай, Леш, – решилась Кира, – ты меня извини ради бога, конечно, это совсем не мое дело.