Шок-школа

– У дядьки наверняка имеется зуб на администрацию Шоко-школы, и он должен знать местную кухню. Правда, я не уверена, что он станет выступать против руководства, тем более что по решению суда его восстановили в должности…

– Но осадочек-то наверняка остался, – Натка снова поднялась и бережно спрятала в сумку бумажку с телефоном Льва Александровича. – Спасибо за совет, созвонимся.

– Какой совет? – я проводила стремительно лавирующую между столиками сестрицу недоумевающим взглядом. – Я разве что-то посоветовала?

Как судья, я всегда должна быть над схваткой, но не в гуще ее…

– Ваша лазанья! Приятного аппетита.

Официантка поставила передо мной тарелку, и та разом заняла почти весь столик и все мои мысли.

Сигналил дверной звонок, а не будильник.

Так не должно быть: Женя специально заводила будильник так, чтобы он прозвенел за двадцать минут до прихода Стаса из школы.

Двадцати минут ей как раз хватало, чтобы без спешки разогреть обед и со вкусом накрыть на стол – готовила-то Женя утром, до того, как садилась за перевод, прекрасно знала: если увлечется текстом – забудет обо всем. А текст у нее на этот раз был действительно увлекательный: новая французская писательница блистала остроумием.

Тонкие шутки, кстати, переводить сложнее всего.

За дверью продолжали трезвонить.

– Иду! – крикнула Женя, вынув из зубов карандаш, который по стародавней – еще студенческой – привычке яростно грызла за работой.

«Бобрик ты мой!» – дразнит ее за это Петька. «Бобрик – это мех шиншиллового кролика! – отвечает ему на это Женя. – А детеныш бобра, чтоб ты знал, называется „бобренок“!»

Сто раз уже говорила, неизвестно науке такое животное – бобрик, как, впрочем, и бобер: есть только бобр! А Петька все никак не запомнит, упорствует: ты бобрик – и все тут.

Петька вообще запоминает только то, что имеет отношение к программированию. Недавно журналистка брала у него интервью, спросила: а какие вы, Петр Леонтьевич, знаете языки? И Петька такой: русский и английский со словарем, а бейсик, фортран, питон – в совершенстве. Пошутил, чудила! Бедная девушка потом поджимала ноги и все озиралась – питонов искала, с которыми Петр Леонтьевич на родном языке разговаривает.

– А питонов у нас нет, – зачем-то сказала Женя вслух, с сожалением оглядев погрызенный карандаш. – Карандаши, впрочем, тоже заканчиваются…

По уму-то карандаш ей в процессе был вовсе не нужен – основным и единственным рабочим инструментом редактора-переводчика давно уже стал компьютер с подключением к интернету. Но надругательство над карандашом загадочным образом повышало эффективность творческого труда. Как будто жевательные мышцы, разогреваясь, и мозги заставляли шевелиться активнее.