Шок-школа

Оля себе так не нравилась, что самое искреннее признание расценила бы как издевательство, а рука у нее была тяжелая – фамильная гордость…

– Прадед твой, Кузьма Анисимович Дылдин, знатным молотобойцем был, – мечтательно вспоминал тамбовский дед Петр. – Одним ударом кувалды забивал железнодорожный костыль!

– Олька наша тоже кому хошь накостыляет, если что, – задорно смеялась архангельская бабка. – Повезло папке с мамкой – могут за девку-то не бояться, кто ее обидит – долго не проживет.

Это был комплимент, бабка внучку так одобряла, хвалила, но бедной Оле шуточки любящей родни на тему ее богатырского роста и соответствующей силушки были вовсе не в радость. Ах, чего бы она только не отдала, чтобы быть изящной, тоненькой и легкой, как балерина на обертке шоколадки «Вдохновение»!

Очень Оле нравился этот вкусный шоколад, хотя она его почти не ела – калорийный же, самое то, что нужно для набора веса.

Лет с пятнадцати и почти до двадцати Оля отчаянно пыталась худеть, чтобы уменьшиться если не в длину, то хотя бы в ширину, но не получалось. Грудь и попа неумолимо росли, хоть шоколадками питайся, хоть прошлогодним сеном.

– Ай, хороша девка! – восхищался тамбовский дед, сам любитель крупной женской натуры.

– Королевишна! – поддакивала ему архангельская бабка, живой североморский маяк.

Оля хмурилась и ненавидела весь мир, пока вдруг не влюбилась.

Вернее, не так: пока в нее не влюбился Сережка Вешкин.

По-хорошему, природе надо было сделать наоборот: Олю – парнем, Сережку – девушкой. Вот тогда была бы идеальная пара: он – под метр восемьдесят, косая сажень в плечах и кровь с молоком, она – на голову ниже, кудрявая и тонкая, как ивушка. Тогда бы никто не смеялся, увидев их рядом…

Рядом с Сережкой, смотревшим на нее, неуклюжую дылду, как на сказочную прелестную принцессу, Оля перестала слышать чужие смешки. Не было их больше для нее, не долетали они до Каланчи, которая впервые в жизни стала, как ей и положено, смотреть на маленьких ничтожных человечков сверху вниз.

И все в их сказке сделалось хорошо.

Сережка позвал Олю замуж, она согласилась и чуть ли не в первую же ночь после свадьбы забеременела. Сережка был рад. А узнав, что у них будет мальчик, покраснел от гордости и с чувством сказал:

– И пусть он будет похож на мамочку!

– Что, били тебя в школе, паря? – сочувственно спросил проницательный, но бестактный тамбовский дед.

Конечно, мальчику было бы лучше пойти в родню молотобойца Кузьмы Анисимовича, но природа – такая шутница! – распорядилась по-своему.

Алешенька уродился в папу: не младенчик – ангелочек.