Шок-школа

Она посидела немного, барабаня ухоженными ногтями по полированным подлокотникам, дождалась Таню с чаем, отпустила помощницу коротким кивком, пригубила напиток – правильный, ароматный, крепкий и сладкий, в лучших купеческих традициях – вытянула из специальной подставки дорогой смартфон.

– Катерина, ну что там с Люсей?

– Мам, ну не телефонный же разговор! Заеду вечером, расскажу. Ты когда дома будешь?

– К ужину, разумеется.

Вера Николаевна свято чтила заведенную еще Митей, царство ему небесное, традицию чинно ужинать в кругу семьи. Это у них называлось «собираться за самоваром». Хотя самовар был сугубо декоративный, в малой – не парадной – столовой он давно уже выполнял функцию кривого зеркала: малышня любила корчить рожи, засматриваясь в золотые зеркальные бока. Особенно Люся, да…

Вера Николаевна поморщилась.

Как-то просмотрели они девочку, упустили, не заметили звоночков… А все Катька, мать-кукушка! Некогда ей было дочкой заниматься, своя красота все время требовала жертв, свободного времени у бедняжки не оставалось – все по салонам да по бутикам, по йога-студиям да фитнес-клубам… Доклубилась: только-только мелкую пристроили в дорогую школу – и нате вам, извольте на выход с вещами!

– Мам, не драматизируй, – Катька и сейчас еще серьезностью ситуации не прониклась. – Какая ты у меня душная и токсичная, что ни проблемка – то катастрофа. С Люсей все утрясется, Антон обещал порешать.

Вера Николаевна удержалась и не срифмовала имя зятя с неприличным словом, каким некультурно называют резиновое противозачаточное средство.

Антона она не любила и усматривала в нем большое сходство с упомянутым изделием: скользкий он и ненадежный, пузырь пузырем, хотя если обещал порешать…

Посмотрим. Антоша ушлый и понимает, с какой стороны на это самое лубрикант намазан…

– Расскажешь вечером, какие у вас планы.

И напоследок пригрозила дочери:

– Учти, не вытащите девочку из этого дерьма – сама с ней в школу для дебилов пойдешь, за одну парту сядешь, будете вместе учиться!

Вера Николаевна ткнула пальцем в кнопку отключения связи и отшвырнула телефон – недалеко, на стол, а там сукно ворсистое, мягкое. Не портить же дорогую вещь.

Люся, Люся… Хорошенькая ведь, как ангелочек: кудри льняные, глаза голубые, губы розовым бантиком. Катька, дурища, радуется: что, мол, еще девке надо, такая красавица без женихов не останется. Особенно с приданым, а уж оно-то у Люси будет. Это же по документам она Бондарева, как отец, а по крови-то Сурикова!

Вера Николаевна выдвинула ящик стола, достала шоколадку с голубоглазой девочкой в платочке. «Аленка», любимое лакомство.