Сходняк

Ты меня посади на ту лавку, где Михалыч с ним сиживал, сам иди на угол, на Тверскую, а как увидишь его — ко мне приведешь.

Герасим Герасимович Львов оказался статным крепким стариком с пристальными, глубоко посаженными глазами. Он шел по бульвару уверенным шагом и попыхивал импортной темной сигаретой, выпуская клубы горьковатого дыма. Еще издали завидев его, Варяг поднялся со скамейки и направился ему навстречу.

— Михалыч мне про вас много рассказывал, — без приветствия начал Львов.

— Странно встречаться с вами на той самой скамейке, где мы с ним обычно виделись. — Взгляд Львова потемнел. — Жаль старика. Как-то он в одночасье отошел…

— Да он же болел в последние годы, — заметил Варяг, внимательно рассматривая собеседника и пытаясь понять, что это за птица. Прав был Медуза: старик явно из больших шишек. Правда, их время уже давно закончилось. Но стать осталась.

— Верно. Но Михалыч был крепкий старик. Такие могут недужить десять лет и пятнадцать, — многозначительно возразил Герасим Герасимович. — А как вы на меня вышли?

— Я записку обнаружил в книгах Михалыча.

— В «Кремле» Фабрициуса? — вдруг огорошил его Львов.

— Точно! Как вы догадались?

— Не догадался. Он сам ее при мне туда сунул. Я у него был за неделю до его гибели. А знаете, зачем он ее написал?

Варяг вопросительно поглядел на него:

— Вы сказали: «гибели»?

Львов уныло кивнул:

— Он позвал меня посоветоваться по одному делу. Старик почуял что-то неладное… По поводу вашей персоны, кстати. — Герасим Герасимович откинулся назад и с наслаждением выпустил струйку горьковатого дыма вверх. — Как-то раз год назад, а может, и больше… не помню… мы с ним вот тут сидели и беседовали. Я ему все втолковывал, что он отстал от жизни. Что нынче в России все меняется слишком быстро. Он-то привык жить неторопливо, по десятилетиям.

Как при Сталине. Или при Брежневе. А теперь все меняется по годам. Р-раз — и очередная рокировочка. Вон, видал, что «Дед» учудил — молоденького полковника во главе великой страны поставил… И сразу везде новые веяния начались — на Старой площади, в «эмвэдухс», у нас… Я старый кадровый работник госбезопасности, — покосившись на Варяга, уточнил Львов. — Ну и сразу про вас вспомнили.

Герасим Герасимович глубоко затянулся сигаретой, закряхтел и вдруг резко сменил тему.

— Я сказал «гибель», Владислав Геннадьевич, потому что Михалыч не умер.

Его убили. И убийство его было прямо связано с вашим исчезновением… вернее, похищением в ноябре. И Михалыч знал, что ваши… гм… коллеги затевают против вас дело… А одновременно и против него, потому что он был единственный, кто не пошел против вас. И он знал — или догадывался, или просто интуиция ему подсказала, — кто к нему придет. Он мне все рассказал.