Школьный вальс

Дома меня встречает горячий обед на столе и отчетливый запах сигарет. Мама снова курила. Если бы отец узнал…Впрочем, ему уже нет никакого до этого дела. Это раньше он бы пристыдил ее и стряс обещание не притрагиваться к никотину. Должен сказать, она не бралась за них шесть лет. А сейчас вот снова… закурила.

Брезгливо морщусь и открываю окно, впуская свежий воздух. Сжимаю до хруста пальцев подоконник, тяжело дыша. Смотрю вниз на маленькие фигурки детей, которые играют на детской площадке. Когда-то и я играл на этой площадке. Правда, в моем детстве вместе спортплощадки стояли ржавые турники, качели были оборванными, а на дереве, что спилили несколько лет назад, весело колесо.

— Привет, как дела в школе? —вздрагиваю, услышав голос матери.

Повернувшись полубоком, так чтобы она не увидела разбитую губу и синяк на скуле, отвечаю:

— Все хорошо, мамуль.

— Садись, тогда кушать. Ты наверное голодный после тренировки.

Я не был на тренировке, но ей не обязательно знать о том, какой осел у неё сын. Однако и лгать маме у меня не получается. Поэтому что-то невнятно мямлю себе под нос, так и не поворачиваясь полностью. Мама подходит к шкафу, достает ложку и кладет перед тарелкой борща. Красный. Мой любимый.

Понимая, что оттягиваю неизбежное, я спрашиваю ее о самочувствии, затем ещё задаю несколько дежурных вопросов и мама, разумеется, начинает подозревать что я заговариваю ей зубы. Хмурится, пристально оглядывая меня с головы до пят. Ее взгляд падает на сбитые костяшки пальцев, отчего губы в недовольстве поджимаются.

— Ты снова подрался?

Выпрямляюсь и подхожу к столу, уже не скрываясь. Сажусь, беру ложку в руку и легкомысленно бросаю:

— Арсен… — она вздыхает, огорченно качая головой. Дотрагивается до моей щеки, нежно гладит по голове, как будто мне пять, а не восемнадцать. — я за тебя переживаю, милый.

Сердце сжимается от глухой боли. Ее слова как резкий удар под дых.

Стискиваю крепко в руке ложку, растягиваю на губах обаятельную мальчишескую улыбку перед которой она никогда не может устоять.

— Этот номер у вас не пройдёт, молодой человек!

Это все напускная строгость, ее заплаканные глаза поблескивают весельем. Она уже растаяла.

— Мамуль, все тип-топ! Жив буду!

Мама обреченно вздыхает и бормочет:

Я не спорю. Какой уж есть.

Пожав плечами, принимаюсь за борщ. Мама садится напротив, подперев рукой щеку. Про себя отмечаю тонкое запястье, на котором обычно висел золотой браслет, который отец привез ей на прошлый день рождения из Парижа. Сняла. Как и обручальное кольцо. От него остался только белесый след на безымянном пальце.

Интересно, отец тоже его снял?

Мама за этот месяц похудела. Тонкие ключицы буквально выпирают из-под шелковой блузы, щеки впали, отчего ее черты стали более резкими, а под глазами не сходят синяки.