Школьный вальс

— Он другой человек!

— Ты должна думать об учебе, а не мальчиках! Это из-за него все беды! Это он тебя науськал! Ну конечно, — качает головой, приходя к какому-то понятному только ей одной выводу. — это из-за него ты в столицу собралась?

Эта женщина вообще в своем уме?

— Мама, в столице университет, у которого хорошая программа обмена, — терпеливым тоном чеканю, но ее это еще больше раззадоривает.

— Дай сюда телефон, — властно отрезает, протягивая руку.

— Хочу посмотреть, чем ты занимаешься, вместо того чтобы учиться.

Господь всемогущий, у ее контроля есть предел?

— Но это мой телефон…

— Нинель! — грозно рявкает, отчего я подпрыгиваю. — Живо отдай мне телефон!

Спорить бесполезно. Дрожащей рукой отдаю телефон. Мама буквально выхватывает его из моих рук. Включает и хмурится.

Это катастрофа. Крах всему. Если она увидит наши переписки…

Безжизненным голосом называю пароль, чувствуя себя на грани обморока. Конечно, когда мама снимает блокировку, ей сразу же высвечивается наша переписка.

Господи, как же это обидно, когда в твоих личных вещах роются! Я чувствую себя преступницей на допросе. Мама фыркает, видимо, читая наши последние сообщения.

— Девушкой? Девушкой этого балбеса? — гаркает. — Нинель, почему ты позволила запудрить себе мозги? Этот мальчик тебе не подходит! Он плохо на тебя влияет и…

— Мама! — не сдерживаться, кричу. — Я сама буду решать кто мне подходит, а кто нет! И он не запудрил мне мозги! Он мне нравится! Арсен хороший…

— Как далеко у вас все дошло? — прерывает мою тираду, окидывая меня ледяным взглядом. — Я хочу знать, Нинель!

— А если и дошло, то что тогда? — сжимая руки в кулаки, дерзко выплевываю.

— Завтра же пойдем к врачу! Я хочу знать…

— Да ты совсем с ума сошла! Мне через неделю восемнадцать, мама! Я сама могу сходить к врачу! И я не нуждаюсь в твоей опеке! Ты не даешь мне жить нормально! Я живой человек! Я не хочу проживать жизнь по твоему сценарию!

Мама поддается вперед, замахиваясь на меня рукой, словно собираясь дать пощечину, и я уже зажмуриваюсь, ожидая удара, как слышу грозный голос:

— Ира, ты спятила? Какого черта ты творишь?

Отец держит руку матери в воздухе, но она и сама выглядит потрясенной. Сглатывает, бросает встревоженный взгляд на свою руку и прикрывает на секунду глаза, словно пытаться совладать с эмоциями.

Никогда прежде мама не поднимала на меня руку. Об этом и речи быть не могло. Пусть меня и воспитывали в строгости, но рукоприкладство табу. Даже когда мама кидалась в отца посудой и они скандалили, все заканчивалось истериками, но не бойней.

— Я… Я… — заикаясь мама, качает головой, а потом, точно вспомнив причину скандала, сует отцу под нос мой телефон. — Держи! Почитай! Посмотри, на свое воспитание.