Частная школа

 — Подумаешь, барахло твоё выкинули.

— Отпусти её! — подал голос Ник.

— Псих бешеный! Урод! Сволочь! — ругалась Дина, тщетно пытаясь освободить руки. Но когда она в очередной раз со всех сил дёрнула их на себя, он неожиданно выпустил её запястья, и Дина, потеряв равновесие, упала назад.

Несколько человек ахнуло — оказывается, за их стычкой наблюдали девчонки и парни из девятого класса, а она и не заметила. Обида, стыд и гнев душили её. Вот же сволочь! Так её опозорил перед всеми!"

"К ней сразу подскочили Лиза и Никита, помогли подняться, отряхнули юбочку.

Шумно и часто дыша, она встала, смахнула ладонью предательские слёзы. Бросила на него острый взгляд. А ему хоть бы что.

— Успокоилась? — спросил он таким тоном, будто это она тут взбесилась и творила всякое непотребство. — В другой раз…

— Чума идёт! Чума! — тревожным эхом прокатилось среди девятиклассников.

Дина сжала губы, глядя исподлобья на Маринеску, затем вдруг решительно шагнула к противоположной от окон стене, вдоль которой стояли узкие стеклянные шкафы с наградами, кубками, призами, и со всей силы толкнула один.

В тот же миг раздался грохот, дребезг, звон, крики. И совсем скоро из-за угла и правда показалась Нонна Александровна. Шагала она не так вальяжно и степенно, как несколько минут назад. Видимо, даже немного пробежалась, судя по сбившемуся дыханию. Да и на бесстрастном лице её отчётливо читался страх.

— Что это? — спросила она, с ужасом глядя на груду осколков, среди которых, отливая на солнце золотыми бликами, валялись кубки.

— Это он! — не моргнув глазом, Дина уверенно указала на Эрика. — Он толкнул стойку.

— Ты что, совсем сдурела? — двинулся он к ней.

— Да, это Маринеску сделал, — не сговариваясь, сказали Лиза и Никита.

Нонна Александровна повернулась к девятиклассникам:

— Вы видели, кто разбил стойку?

Они, секунду поколебавшись, кивнули и, все как один, заявили:

— Да, это вот он.

Одна из девочек ещё и уточнила:

— Он сначала Дину толкнул, она даже упала. А потом шкаф разбил.

— Да, да, — подтвердили её слова остальные.

На него было страшно смотреть. Лицо, казалось, аж потемнело от гнева. Но больше он ничего не отрицал, ни с кем не спорил, вообще ничего не говорил. Лишь испепелял Дину горящим взглядом.

— Ясно, — процедила директриса. — Разойтись все по классам, немедленно. Ну а ты сейчас уберёшь всё это безобразие, а потом в мой кабинет.

Они поплелись на историю втроём, оставив Маринеску с грудой битого стекла.

Дина шла по коридору между Ником и Лизой и спиной чувствовала его взгляд, полный жгучей ненависти. Что странно, сама она никакой злости больше к нему не испытывала. Однако было не по себе, нехорошо как-то было.

Не пройдя и десяти метров, она остановилась.