Шипучка для Сухого

Я не знаю, сколько это продолжается, но в какой-то момент все меняется, тяжесть уходит, он перемещается вниз, целует меня, жадно проникает языком в рот, и одновременно толчком в тело. И я кончаю сразу же, как только чувствую его в себе. Выгибаюсь, слезы льются из глаз, он не прекращает терзать мои губы, и двигается, продлевая мое удовольствие, мое наслаждение. Это длится и длится, волнами накатывает, от живота в ноги и обратно к сердцу, затапливая с головой. И это настолько нереально, настолько ново и безумно, что я, мне кажется, в какой-то момент сознание теряю от происходящего.

И прихожу в себя от его немного испуганного голоса:

— Олька… Олька, ты чего? Мать твою, бл*, урода кусок… Олька…

Я открываю глаза. Лицо Олега надо мной испуганное, настороженное. Такое родное. Мне кажется в этот момент, что я умираю. Лечу куда-то, настолько мне легко, настолько невероятно правильно все. Я провожу пальцами по его щеке. Колко. Так хорошо.

На запястьях красные следы от ремня. Но не больно. Совсем.

Олег с облегчением выдыхает, зацеловывает мои руки, полоски от ремня:

— Олька, прости меня, я дурак… Перестарался чего-то… Ты прости, переклинило меня. Я же видел, что тебе самой нравится… Вот и сдурел на радостях…

— Ничего…

— Олька…

Он опять целует меня, в этот раз совсем по-другому, нежно-нежно, долго. Так долго, что мне кажется, я опять уплываю куда-то. Словно на волнах качает. Голова кружится.

— Тебе понравилось?

— Да…

— Мне тоже. Мне пи**ц как понравилось. Ты нереальная просто… И злая такая красивая. Ну какие бабы, Ольк? Ну какие могут быть бабы?

— Помада…

— Да говорю же, случайность! Глупость!

Он валится на спину, счастливо подгребает меня себе под бок. Я провожу пальцами по его груди. Мягко целую, глажу.

— Я же не знаю, где ты… С кем ты… Ты не подумай, я не собираюсь ничего… Но просто… Ты же знаешь, я волнуюсь…

— Оль, — он садится и смотрит на меня. Пристально и серьезно. — Я завязал уже. Больше ничего такого. Не будет. Не повторится никогда. У меня все честно. Все легально. Я даже налоги собираюсь платить. Слышишь? Я обещаю, что больше тебе не нужно будет волноваться. Никогда и ни о чем.

Я молчу. Смотрю в его серьезное лицо, и дыхание перехватывает. Значит, все. Значит, и правда все.

Олег мне не может врать. Он не может меня обманывать. Кто угодно, только не он.

Я понимаю в этот момент, что люблю его так, как даже сказать невозможно. Слов таких нет.

Я понимаю, что хочу с ним быть долго-долго, хочу детей от него, хочу ходить с ним гулять по набережной Невы в белую ночь, хочу, чтоб у нашего сына были его глаза.

Я не могу ему сказать про это. Просто нет слов, нет голоса. В горле ком.

— Оль! — он опять встревоженно бросается ко мне, обнимает, — ты чего, ну? Ну я же сказал, что все. Точно, Оль. Все.