Хризантема с шипами

Я улыбнулась грошчанке, а Пушок вдруг остановился на лестничном пролете второго этажа, уставился на стену, расписанную диковинными вьющимися цветами, и завыл.

– Пушок, ты чего? – спросила пса, а тот продолжал выводить заунывные рулады и упирался лапами, не желая двигаться с места.

– Животные видят той, что недоступной людям, – глубокомысленно изрекла грошчанка и быстро нарисовала на лбу знак, отводящий беду.

– Ну что с тобой?

Я присела на корточки и обняла щенка, а тот задрожал всем телом и ткнулся мокрым носом мне в шею.

– Чего ты испугался? Идем, – потрепав лохматую холку, прошептала я и свернула в коридор."

"– Миледи, а мне чегой делать? – спросила Ру, останавливаясь у дверей моих покоев.

– Идем, поможешь Мэри разобрать вещи, а потом займемся наймом прислуги.

Я решила, что раз уж граф отдал бразды правления в мои руки, то грех этим не воспользоваться. Да и жить в запущенном замке я не собиралась.

– Вы хотите взять еще слуг?

– Да. Замок огромный, тут нужен большой штат.

Я вошла в гостиную и отправила Мэри за дворецким. А когда тот появился, озаботила его поисками прислуги, предупредив, что хочу лично отобрать служанок, и Генри с готовностью пообещал, что ближе к обеду меня будут ждать первые соискательницы. Видимо, дворецкий уже знал о том, что граф отдал управление домом в мои руки. И, похоже, не имел ничего против.

Вечер невесомым покрывалом опустился на Горленд. Дневная суета осталась позади. Мэри и Ру общались с новыми служанками, помогая им устроиться в замке, Пушок уснул в кресле рядом с кроватью, а я застыла у окна, глядя на яркие краски заката. Город словно замер в ожидании ночи. Солнце медленно опускалось за горизонт, раскрашивая небо и крыши домов в розовые и оранжевые тона, воздух благоухал медом. Цветущие каштаны, растущие за оградой замка, источали сладкий аромат, наполняя им всю округу.

Я прислонилась к оконному проему и закрыла глаза. И в ту же секунду по щеке прошлось легкое дуновение, а следом я ощутила невесомые прикосновения. Они были нежными, заботливыми, уверенными. Их касания не вызывали отторжения, покоряли, приручали, и я не могла пошевелиться, захваченная странным чувством. Казалось, эти невидимые объятия забирали все тревоги, все страхи, всю горечь, скопившуюся в душе. И мне хотелось откинуться на крепкую грудь стоящего позади мужчины, смириться, позволить ему мне помочь…

Какая глупость! Я открыла глаза и покачала головой. Привидится же такое!

Мне не хотелось думать, кого я представляла на месте неизвестного. Я не желала видеть в нем знакомые черты, но память услужливо подсовывала картинки утреннего пробуждения в объятиях графа, и передо мной снова возникали синие глаза – утром они выглядели совсем нехолодными.