Шевалье

Голова раскалывалась, во рту как будто нагадили кошки, а всё тело ломало от слабости и боли. Хорошо хоть не орал в этот раз, и не собрал вокруг себя толпу любопытствующих.

Ещё немного полежав с закрытыми глазами, я выматерился на свою нелёгкую жизнь, кое-как сел и принялся одеваться. В голове крутились совсем невесёлые мысли.

По большому счёту наше выживание зависит только от одного — сумеем мы сегодня завалить тварь или нет. Без её отпиленной головы нас не станет слушать здешний лорд, а значит и Томаш, сука такая, не поплатится за своё предательство. Мда уж. Тварь, которая привела в ужас всю городскую стражу, и даже остатки войска здешнего лорда. Отрядом в десяток измотанных человек, которые точно так же ни сном, ни духом, как с этой нечистью бороться. Разница лишь в одном. Нам некуда отступать. Мне некуда отступать. А значит вперёд и только вперёд.

Кое-как одевшись, и, подпоясавшись мечом и кинжалом, я вышел из комнаты. В малом зале, на удивление никого не было, да и в большом обнаружился лишь скучающий Роберт. Бард сидел, смотрел в стену и лениво потягивал из своей кружки какую-то дурнопахнущую бурду. Кажется, её здесь называли пивом.

— Есть новости, — спросил я, подсаживаясь к нему.

— Сам видишь, нету, — Роберт обвёл рукой корчму, — Разве что наш друг корчмарь поделился интересными слухами.

— Весь внимание.

— Штепан сказал, что сегодня в старом городе казнили какую-то важную шишку. Вроде как из-за этого Томаш отправил большую часть стражи туда.

— Мда, — я почесал подбородок, — К этому случаю отлично бы подошла фраза «ой как удобно». Жирному пидору просто повезло. Впрочем, я не сомневаюсь, что не будь такой возможности убрать стражу с улиц, он бы нашёл другую.

— Посмотрим, как он запоёт, когда узнает, что я соблазнил его дочку, — ухмыльнулся Роберт.

— Ты что… — непонимающе уставился на него я."

"— Трахнул её — если по-простому, — пояснил бард, — Ещё в народе это называют: выебал, поимел, отпердолил, оприходовал, отодрал, — Роберт замолчал наблюдая за тем, как я потихоньку соскребаю со стола собственную челюсть, а затем добавил, — Но мне не нравятся все эти выражения. Они слишком уж грубые, отдают необразованной деревенщиной и звучат так, будто люди — это какие-то дикие звери, думающие лишь о совокуплении. Мне больше по душе: «Разделил с ней ложе любви».

— Ага, ещё песенку об этом сочини, — проворчал я, размышляя над тем, а так ли уж это плохо. С одной стороны Роберт, конечно, играл с огнём. Еслиб Томаш об этом узнал, то он бы точно нашёл способ нам отомстить. С другой же стороны, мы всё равно собрались сливать засранца властям.