Час шестый

По словам вятского, раза три спрашивала про Пачина. На дополнительных занятиях по иностранному вятский — парень хватский — не мог будто бы сообразить, что значит плюсквамперфект, и получил неуд. Преподаватель каким-то духом святым разведал про флотских эсперантистов. Вятскому пришлось объясняться. Скорее всего сам и похвастался задолго до этого. Вятский выслушал ехидное замечание: «Ну, ну! Поздравляю, молодой человек, в будущей войне пригодится и эсперанто. Хотя, как мне представляется, такого языка вообще-то совсем нет».

Василия Пачина эта фраза в пересказе товарища зацепила за сердце. Но через несколько дней Берта Борисовна на очередном занятии легко ликвидировала все зацепки, убедила в необходимости эсперанто.

— Ла квиньяра плано естас фундаменте, — звучно читала она. — Эн ла конструо де социализме. Ла гран-дегайп лаборойн…

Человек шесть матросов, в том числе двое из фрунзенского, да трое каких-то гражданских на квартире преподавательницы вслух зубрили термины, записывали в тетрадях новые правила. Двери из коридора в прихожую неожиданно приоткрылись. Показалась чья-то рыжая шевелюра, и блеснули очки. Загадочно улыбаясь, человек ждал, когда его заметит хозяйка.

— Я занята сегодня! — раздраженно сказала Берта Борисовна.

— Да?

— Да… Записываем: ла квиньяра плано естас…

— Очень это бывает странно с твоей стороны.

Рыжая голова почему-то еще минуты две торчала в дверях.

— Яков Наумович, я же сказала!

Голова наконец исчезла. Дверь больше не открывалась. Однако урок был испорчен. Вскоре раздраженная Берточка распустила подопечных. Пачина она задержала и жестом руки, и движением роскошных черных ресниц. Пачин снова присел на кушетку. Когда эсперантисты ушли, она устроилась рядом, но так близко, что матрос услышал, как бьется ее сердце. Учительша коснулась его коленом, и он вскочил с кушетки, как будто ошпаренный. Она тоже встала и, глядя на матроса снизу вверх, скороговоркой произнесла:

— Я закрою двери на ключ…

И, проворно закрыв дверь, продолжила уже шепотом:

— Мейерсон больше не войдет… он ушел. Мне говорили, что ты в отпуске?

— Женился, Берта Борисовна! — сказал Пачин, краснея.

— Почему? Как так? — изумленно воскликнула она и вдруг переменилась в лице.

Пачин стоял перед ней по стойке «смирно». До него не сразу дошло, чем кончился этот эсперантский урок.

— Вон отсюда! Немедленно! — злобно блеснула глазом Берта Борисовна и отвернулась в слезах.

Пачин, ошарашенный, не помнил, как очутился на лестнице."

"В конце увольнения долго ходил и размышлял о случившемся. Он прошелся через мост и по набережной. Якоря у подъезда училища напомнили ему, кто он такой и что происходит.