Шестой Дозор

Я умер, когда стал вампиром, инициированный родным отцом. Я умер вдали от Земли, оторванный от Силы. Я умер на шестом слое Сумрака, убитый Антоном Городецким. Я нежить. Тебе ли возмущаться, что мертвый пришел в Дозор?

– Я исправлял твою ошибку. Ты не имел права нападать на будущего члена Дозора Шести.

Двуединый помедлил. Потом сказал:

– По праву вампиров, первых Иных, заключивших завет с тобой, я разрываю его отныне и навсегда. Не все должно решаться так просто, как привык ты. Я говорю – кровавый завет разорван.

– Кого ты приносишь в жертву в подтверждение своих слов? – спросил Двуединый. – Ты знаешь правила. Связаны кровью. Любовь и ненависть. Благородство и предательство. Сила и слабость.

– Я приношу в жертву Антона Городецкого, – сказал Костя, и Светлана за моей спиной вскрикнула. – Я любил его как старшего друга. Я ненавижу его как своего убийцу. Он поступил благородно, став мне другом вопреки правилам Дозоров. Он поступил подло, отправив меня умирать. Из-за него я стал сильным и из-за него стал слаб.

– Теперь говори ты, ведьма, – сказал Двуединый, никак не отреагировав на слова Кости.

– Я, Тем… Светлая Иная, глава ведьм Конклава, – сказала Арина. – По праву ведьм, укравших свое право на Силу у вампиров и оборотней, по праву женщин, заключивших кровавый завет с тобой, я разрываю его отныне и навсегда. Слишком много крови и зла даже для нас, ведьм. Кровавый завет разорван навсегда.

– Кто жертва твоих слов?

– Антон Городецкий, – кивнула Арина. – Я любила его… – она вдруг рассмеялась, – ведь даже дряхлая ведьма вправе полюбить мужчину. Я ненавижу его, потому что он не замечал моей любви, он любит другую и никогда не стал бы моим. Он поступил благородно, не замечая моей любви, и он поступил подло, не заметив ее. Ему я отдала бы свою Силу, но ему не нужна даже моя слабость.

– Зеркало, – сказал Двуединый.

– Ну как там… Я, Егор Мартынов, неинициированный Иной, зеркальный маг… наверное. По праву… – он на миг замолчал, – по праву стороны, которая хранит равновесие, по праву стороны, которая реализует себя только в смерти. Я разрываю кровавый завет, потому что равновесие надо выправлять как-то иначе. Не разрушая все. Разрываю навсегда, и бла-бла-бла, как там положено.

– Антон Городецкий, – сказал Егор. – Я люблю его, он меня спас. И ненавижу, он меня подвел. Он поступил благородно, потому что защищал мое право на свою судьбу, но поступил подло, потому что для него важнее была его собственная судьба. Он показал мне Силу, и я выбрал слабость. Вот. Как-то так.

– Пророк? – произнес Двуединый.

– Я – Иннокентий Толков, – сказал Кеша. – Пророк. Светлый. Первый уровень. Я от всех пророков, потому что только я гожусь. Я разрываю кровавый завет, потому что в нем нет будущего, а я хочу его видеть.