Шестой Дозор

Даже официантка, разносившая по холлу кувшинчики с горячим глювайном, была ведьмочкой, и не последнего ранга. В отличие от нашей сопровождающей они все носили личины молодых и красивых женщин.

– Как же мне приятно видеть Абсолютную, дитя! – приобнимая Надю за плечи, проворковала Этта. С мороза она стала совсем уж румяной, добродушной, обаятельной пожилой дамой.

Владелица пряничного домика, где гостили Гензель и Гретель, была, наверное, точно такой. А может быть, они с Эттой даже были знакомы и захаживали друг к другу на ужин.

– Спасибо, Бабушка, – мило потупившись, отозвалась Надя. – А уж как мне приятно, что такие мудрые женщины позвали меня, глупую и неразумную, приехать, ума-разума набраться…

Вальдфогель засмеялась.

– О, какой острый язычок! – Она потрепала Надю по щеке. – Да ты ведьма, девочка!

– Я не ведьма, – ответила Надя. – Вы ошиблись, Бабушка.

– Ведьма-ведьма! – бодро отозвалась Этта. – Все мы, настоящие волшебницы, ведьмы…

Надя повела плечом, сбрасывая руку Этты. Я с любопытством смотрел на дочь – она очень долго терпела. Вообще-то Надя с детства не любит таких вот телесных контактов с дружелюбными незнакомцами – погладить по головке, потрепать по щечке… Нет, ничего совсем уж дурного она в людях не подозревает. Просто не любит панибратства.

– Я не ведьма, Этта Сабина Вальдфогель, – произнесла Надя негромко. Но голос ее каким-то образом зазвенел, наполняя собой весь немаленький холл. Ведьмы застыли. – Я не ведьма, не оборотень, не вампир, не волшебница. Я нечто большее. Я – Абсолютная. Запомни это, Мать этих гор.

На миг Вальдфогель изменилась – словно по ней провели мокрой тряпкой, смывая магический грим. Вместо обаятельной пожилой тетушки с легкой полнотой рядом с нами оказалась древняя расплывшаяся старуха. Бусинки глаз тонули в покрытых красной сеточкой складках кожи. Полуоткрытый рот был абсолютно беззуб, и я совершенно не к месту вспомнил, что одним из традиционных ведьминых грехов в Средневековье считалось питье грудного молока. Помимо очевидного высасывания Силы, пожалуй, не меньшего, чем получают вампиры, у таких действий могла быть и еще одна причина…

Потом видимость восстановилась. Рядом с нами опять была милая немолодая женщина.

– Всего лишь голосом, – сказала Вальдфогель с восхищением. – Я тридцать лет не снимала этот облик, я уже сама подзабыла, как это делается… Я восхищена, девочка. Ну, пойдемте же, пойдемте!

Шум в холле возобновился. Ведьмы сновали туда-сюда, кто-то, входя, садился у бара прямо в лыжных костюмах и ботинках, попивая горячее вино, кто-то уходил в номера. Умеют же ведьмы устраивать свои шабаши!

– Все занято, все-все собрались, – бормотала Вальдфогель, ведя нас к лифту.